Автобиографическое повествование в современной авторской анимации

Одним из наиболее запомнившихся мне моментов в рамках этого курса стал вопрос «Каким образом авторская анимация могла бы найти выход к более широкой аудитории, преодолевая границы фестивальной среды и сообщества людей в ней напрямую заинтересованных?». Это действительно сложно, соперничать с громкими продюсерскими проектами больших студий, которые соответствуют дежурным представлениям о том, чем является мультипликация и как она должна выглядеть.

Авторские истории часто менее заметны для зрителя и в среде игрового кино, которое будет привычнее и понятнее только за счет того, что в кадре узнаваемые живые люди. Проекты авторской мультипликации часто выглядят непривычно и транслируют неожиданные темы неожиданным образом как с точки зрения структуры повествования, так и визуально, и это усложняет восприятие для неподготовленного зрителя.

До этого курса я совсем не представляла себе, что такое авторская анимация, поэтому смотрела фильмы по рекомендациям и спискам, озвученным на лекции. В целом, оказавшись «широкой аудиторией» в этом эксперименте, я нашла для себя нарративы, которые сильно меня впечатлили, и, на мой взгляд, формат анимационного кино — это очень естественная и художественно оправданная форма для такого повествования.

Такими фильмами для меня стали личные истории, рассказанные авторами: как художественный пересказ, так и анимадоки. Я выбрала для этого исследования работы, на примере которых можно было бы увидеть совершенно разные авторские перспективы, фокусы внимания и предметы рассуждений — но при этом проследить, чем они похожи, и какие выводы из этого можно сделать.

Этот фильм рассказывает историю человека, который после смерти близких уходит в мир воспоминаний, снов и внутренней памяти, пытаясь спрятаться от боли реальности. Фантазия главного героя рисует ему картины прошлого: эпизоды из детства, разговоры с родителями, образы улиц и людей из прошлого. В повествовании память смешивается с фантазией, страхом и чувством утраты, поэтому граница между реальным и воображаемым исчезает.

На восприятие фильма как мрачного калейдоскопа воспоминаний работает отсутствие линейного нарратива, в фильме нет последовательного сюжета.

Близкий географический и культурный контекст для зрителя с постсоветского пространства подпитывает впечатление с точки зрения личного опыта.

Визуальная стилистика этого фильма напрямую связана с его повествованием. Ручные иллюстрации шариковой ручкой и карандашами, заметная аппликация на планах города, нарушение пропорций, и нарочитая небрежность создают атмосферное пространство сна наяву, подходящее для истории

Также значимой частью визуального ряда становится игра со светом и светящимися элементами. Так в общей монохромной гамме появляется цвет, а динамическое развитие освещения от темного к светлому может показать движение поезда или наступление рассвета

Общая колористика фильма серо-голубая, но для разных эффектов или передачи нужной эмоции автор добавляет сегменты другого цвета. Например, самые яркие, приближенные к белому кадры распознаются зрителем как день или яркое электрическое освещение, а сцены в теплом колорите выделяют из тоскливых и сложных воспоминаний те, которые для героя-автора остаются в памяти хорошими. (И одновременно теплый свет отражает характер локации или предмета, как в сценах с воспоминаниями с пляжа и сценой с просмотром кадров)

Еще одна визуальная деталь — символы культурного контекста и взросления героя. В фильме появляются очень контрастные между собой по смыслу образы: в одной сцене зритель видит Кота Бегемота из «Мастера и Маргариты» Булгакова и голову Берлиоза, а в другой Микки Мауса. Этих пресонажей можно назвать практически противоположными в их происхождении, но стилистика рисования в фильме уравнивает их в калейдоскопе воспоминаний.

Дополнительно поддерживают атмосферу пограничного мира между реальностью и воспоминанием сюрреалистичные сцены с нереалистичным соотношением размеров объектов в кадре, фантастичекими персонажами или тревожными образами

Наиболее впечатливший меня фильм из выборки, который, вероятно, стал причиной моего внимания к автобиографическим работам, хотя я посмотрела его не первым в этой выборке.

Фильм рассказывает историю Сигне и нескольких поколений женщин её семьи, которые сталкиваются с депрессией, одиночеством и психическими расстройствами. Мрачный и настойчиво ироничный монолог авторки, сопровождающий визуальный ряд, держит в напряжении не только красочным содержанием, но и контрастом легкости подачи и трагическим смыслом.

На мой взгляд, в этом фильме содержание и предмет рефлексии остаются далеко над визуальными решениями, в которых, безусловно, есть свои примечательные решения, но для меня они скорее были дополнением к смысловой структуре, что для меня совсем не плохо, потому что в данный момент своей жизни я уверена, что содержание всегда важнее формы. Эту историю, на мой взгляд, не испортили бы никакие визуальные выборы, настолько она актуальная, трогательная и совсем неожиданно — жизнеутверждающая.

Визуальное решение, которое больше всего перекликается с динамичным рассказом — кадры с титрами и иллюстрациями, будто взятые из видео-эксплейнера. Такие элементы создают дополнительный контраст между откровенностью истории и формой

Сюрреалистичные соотношения размеров или деформации тела появляются в сценах, где нужно подчеркнуть эмоциональные ощущения персонажей. В сцене с семьей она чувствует себя лишней и неправильной, а в сцене с психиатром — маленькой и ждущей своего приговора.

Еще одно графическое и смысловое решение — антропоморфный персонаж-призрак, который олицетворяет болезнь, передающуюся женщинам в семье Сигме. Он появляется еще в блоке рассказа о бабушке главной героини, до того, как в повествовании появится диагноз. Таким образом, визуализация болезни, которая очень сильно стигматизирована и десятилетиями замалчивается, как следует из повествования, становится более реальной и ощутимой для зрителя.

Изображение людей похожими здесь становится не просто частью стилистики рисования, а визуальным приемом, который органично дополняет повествование о семье и генетике.

Автобиографичность истории усиливает эффект «женского взгляда», потому что эта история рассказана женщиной о самой себе и сосредоточена исключительно на трагических судьбах женской части семьи Сигме, а мужчины раскрываются преимущественно в негативном ключе, например, военные и муж бабушки главной героини, являются для зрителя антагонистами.

Фильм рассказывает судьбу девочки Маржан, которая взрослеет во время Исламской революции в Иране и постепенно сталкивается с войной, репрессиями и ограничением свободы. Через её детский и подростковый взгляд фильм показывает, как политические события влияют на личную жизнь, семью и формирование личности.

Как и предыдущий фильм, это личная история женщины, рассказанная ей самой, новый контекст, разумеется, во многом полностью меняет проблематику, но если обратить внимание на конфликты, проживаемые женщинами в таких разных обстоятельствах, то будет несложно найти общие точки соприкосновения, такие как несправедливые ограничения и обязательства.

Две реальности, настоящее время и воспоминания, разделены цветовым выбором авторов: воспоминания, которые являются большей частью повествования, выполнены в монохромной черно-белой стилистике, а цветные кадры показывают события в настоящем времени

Один из лаконичных и эффектных приемов в этом фильме — пространство вокруг героини становится средством для передачи состояния. В моменты одиночества и отчаяния главной героини черное пятно целиком заполняя кадр оставляя маленькие контрастные светлые элементы.

Масштаб революции, которую героиня застает ребенком, изображена обезличенными графичными силуэтами без деталей, больше похожими на сон, потому что для героини символом этого события становится смерть любимого дяди. Это и другие подробно запомнившиеся подробности — люди, места и она сама, изображены простой, но выразительной графикой.

Когда героиня говорит о своем взрослении, появляются кадры с характерными утрированными и комедийными искажениями ее лица

Эмоциональные переживания передаются не только через использование черного пространства, но и через сюрреалистичные кадры и диалоги с несуществующими сущностями

В этом фильме, как и в «Убей это и покинь город» в визуальном повествовании отражены детали массовой культуры, которые стали частью взросления героини, но здесь они менее метафоричны, но также помогают раскрывать контекст

Анимадок рассказывает историю бывшего израильского солдата, который пытается восстановить утраченные воспоминания о Ливанской войне 1982 года и резне в лагерях Сабра и Шатила. Через разговоры с бывшими сослуживцами и сюрреалистические анимационные образы герой постепенно возвращается к травмирующим событиям, которые его сознание долго вытесняло.

Общее визуальное решение в этом фильме до самого конца кажется не очень замысловатым — анимационные образы в пропорциях, движениях и чертах приближенны к реализму и мало переработаны, так, что порой создается ощущение что это игровой фильм с сильным художественным фильтром. Это воспринимается как единственное решение для передачи контекста воспоминаний, но в самом конце для меня эта стилистика (которая мне не очень нравилась), обрела для меня смысл в момент, когда кадры анимации сменились документальной хроникой, которая впечатляюще ставит точку в путешествии героя, который хотел вспомнить, что происходило.

Желтый цвет сигнальных ракет становится визуальной рамкой повествования — это едиственное воспоминание героя, с которого он начинает свой поиск и это финальный колорит сцен перед тем, как герой все вспоминает. Это решение также помогает зрителю понять последовательность событий раньше героя и помогает показать течение времени

Воспоминание о дереализации героя в аэропорту, когда он сначала рассказывает о спокойном благополучном месте, которое оказывается разгромленным формирует ложное воспоминание в воспоминании, но ненадежный рассказчик почти сразу сам себя разоблачает и рассказывает, что было на самом деле

Финальный переход от анимации к документальным кадрам

Собрав в один ряд эти очень разные по подходу, перспективам и историям автобиографичные произведения, я подтвердила для себя тезис о том, что анимация — исчерпывающее и наделенное художественным преимуществом решение для личных историй и воспоминаний. На примере этих четырех картин можно видеть, как совершенно разные авторские решения успешно и органично воплощали требования повествования.

Помимо этого, все фильмы, кроме анимадока, используют очень различные техники ручной классической анимации, которая также делает историю более личной, словно автор не делал записи в дневник, а рисовал. На мой взгляд, это создает дополнительную личную точку соприкосновения со зрителем.

Хочу также упомянуть, что временная рамка для фильмов на этом курсе представила истории людей, которые в той или иной форме помнят о войне. В первых двух фильмах это упоминание Второй Мировой войны, а в третьем и четвертом фильме войны на Ближнем Востоке становятся центральным предметом повествования, при этом во всех историях она является абсолютным злом. Я думаю, что в перспективе, к сожалению, появится еще больше автобиографий, в которых тема войны станет ключевой или будет частью формирования личности автора.

Ответ на вопрос «Каким образом авторская анимация может достигнуть широкого зрителя?» в моем случае будет таким: найдут отклик произведения, дающие возможность эмоционального подключения к настоящим переживаниям другого человека, который был достаточно смелым поделиться своей историей, и это восприятие, я уверена, поможет преодолеть и понять непривычные и неожиданные визуальные решения, которыми богата авторская анимация.

В этом жизнеутверждающий посыл фильма «Камни в моих карманах» — человеку нужен человек (и его истории).