Конец XIX века стал временем культурного кризиса, разочарования в прогрессе и пересмотра представлений о теле. В искусстве и литературе всё чаще появляются мотивы истощения, нервности, болезни, меланхолии и смерти. Они воспринимаются не только как признаки упадка, но и как особая форма красоты. В эпоху декаданса болезнь превращается в эстетический образ, связанный с утончённостью, чувствительностью и духовной исключительностью.
Исследование посвящено вопросу о том, каким образом в искусстве конца XIX болезнь и телесная хрупкость эстетизируются и становятся основой нового визуального идеала.
Визуальный материал отбирался среди произведений английских художников второй половины XIX века и рубежа веков. В центре внимания — работы, где болезненность, хрупкость, угасание, меланхолия или смерть становятся не только сюжетом, но и принципом изображения. Рассматриваются художники, связанные с прерафаэлитской традицией, эстетизмом, символизмом и декадентской культурой: Милле, Россетти, Бёрн-Джонс, Бёрдслей, Соломон, Уотерхаус и другие. Неанглийские авторы, например Мунк и Муха, включены для сравнения: они показывают развитие сходных мотивов вне английского контекста.
Текстовые источники подбираются по связи с визуальным материалом и контекстом эпохи. Используются художественные, критические и теоретические тексты, позволяющие понять, как современники описывали декаданс, болезнь, красоту, мораль и телесность. Нумерация литературы и электронных ресурсов идёт по очерёдности их использования в тексте, все цитаты помечены номером ссылающимся на источник.
Рубрикация выстроена как движение от контекста к анализу образов. Глава «Fin de siècle: общество траура» посвящена поздневикторианской культуре смерти и нормам восприятия тела, утраты и траура; здесь рассматривается смерть в частной жизни, ритуалах, моде и визуальной культуре. Глава «Декаданс и „человек чувствующий“» вводит декаданс как форму художественной чувствительности и попытку создать язык искусства против морализаторства, академизма и веры в пользу. В «„Романтической болезни“» исследуется наследие романтизма: болезнь как знак избранности, образ байронического героя, чахоточного художника и страждущего меланхолика. Глава «Декадентское тело: распад и исчезновение» показывает, как болезнь превращается в образ тревоги, распада и утраты телесной цельности. В финале рассматривается гендерный аспект темы: различие мужских и женских образов болезни, смерти и меланхолии.
Рубрикатор
1. Fin de siècle: общество траура 2. Декаданс и «человек чувствующий» 3. «Романтическая болезнь»: миф об исключительности 4. Декадентское тело: распад и исчезновение 5. Femme fragile и болезненная хрупкость 6. Заключение 7. Источники
Fin de siècle: общество траура
На закате XIX века Англия облачилась в чёрный цвет вслед за королевой Викторией, разделяя траур не только по её мужу, но и по уходящей эпохе. Индустриализация разогнала прогресс до скоростей, к которым обществу ещё предстояло адаптироваться, а новый век пугал своей туманностью и неясными перспективами. В мире новой эпохи старый уклад больше не работал, и человеку ещё предстояло найти своё место: индустриальное общество породило ранее невиданные социальные конфликты — нехватку рабочих мест, бедность в городах, забастовки, профсоюзы, социалистические партии, страх перед революцией. Старые сословные и религиозные авторитеты слабели, а новые формы идентичности — класс, нация, профессия, политическая партия — только начинали формироваться.
Фрэнк Холл, «Овдовевшая» (Widowed), 1879.
Личное горе героини соотносится с коллективной культурой скорби, близкой поздневикторианской публике.
Главным переживанием fin de siècle была двойственность прогресса. Наука и медицина обещали объяснить человека и общество, но вместе с тем распространялись страхи перед вырождением, нервными болезнями, наследственностью, преступностью, «упадком расы» и моральной деградацией. Идея прогресса уже не казалась безусловно оптимистичной: если цивилизация развивается, почему растут тревога, бедность, насилие, одиночество и ощущение духовной пустоты?
Отсюда возникло характерное для эпохи чувство кризиса рационализма. Позитивизм, вера в науку и буржуазный порядок, доминировавшие в середине XIX века, стали вызывать сопротивление. Разочаровавшись в рациональной мысли, люди обратились к интуитивному — к иррациональному, подсознательному, мистическому, к сексуальности, снам, патологиям, «тёмным» сторонам личности.
«Я решил, что буду жить, но оденусь в печаль, как король одевается в пурпур: я никогда не буду больше улыбаться; каждый дом, куда я войду, я обращу в дом печали. Я заставлю моих друзей идти рядом со мной в тоске, медлительной поступью. Я научу их тому, что истинная тайна жизни — меланхолия; чужим горем я отравлю их радость, истерзаю их своей скорбью» ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Уайльд О. «De profundis»³
В смерти общество пыталось найти новый смысл. Помимо религиозного измерения, похороны и траур стали социальным, эстетическим и культурным кодом. Скорбь превратилась в перформанс, по которому можно было определить статус человека, а ритуальные услуги коммерциализировались и разлослись в индустрию.
Фредерик Лейтон, «Миссис Джеймс Гатри», 1865.
Траурное чёрное платье здесь выступает не только знаком скорби, но и символом статуса: его роскошь превращает траур в визуальный сигнал достатка.
Литература и искусство подхватывают эти настроения во множащихся образах умирания, призраков, двойников, роковых женщин, болезненной красоты, кладбищ, ночного города, упадка тела и души. Поздневикторианский траур подготовил почву для декадентской чувствительности: красота начинает связываться не столько с жизнью, сколько с увяданием, болезнью и концом.
Арнольд Бёклин, «Автопортрет со Смертью, играющей на скрипке», 1872.
Художник пишет работу, прислушиваясь к смерти: её постоянная близость становится источником вдохновения.
Декаданс и «человек чувствующий»
Декаданс как направление культурной мысли формируется во второй половине XIX века в западноевропейских странах. В том значении, в котором мы понимаем декаданс сегодня, значительную роль сыграли критики, стремящиеся подчеркнуть упадничество и деградацию искусства рубежа веков по сравнению со «здоровым» искусством — реализмом, академизмом, классической традицией. Хотя сам термин происходит от французского слова, означающего «упадок», сами декаденты вкладывали в него иной смысл.
Реньо А. «Саломея». 1870. Моро Г. «Явление». 1876.
«Принятая» Саломея Реньо — типичная салонная героиня; у Моро — тревожный образ, где библейский сюжет смещён к эротизму, видению и смерти.
Для декадентов их работы становились попыткой бунта против морализаторства, обязательной «полезности» искусства и викторианских представлений о правильном поведении «правильного» индивида. Поэтому в декадентстве на первый план выходит эстетическая ценность вместо моральной оценки. «Упадок» воспринимался художниками и писателями не только как разрушение, но и как рождение нового языка искусства. То, что современники нередко связывали со «смертью» традиционной эстетики, на деле открыло путь необычному, самобытному и внутренне свободному искусству.
«Декадент — это человек, у которого есть время чувствовать и экспериментировать со своими чувствами, […] быть эгоистичным и быть собой». ⠀
Э. М. Форстер. «Т. С. Элиот»⁷
В фокусе художников и писателей конца века был не только эстетизм, хотя именно он заметен ярче всего. Через эстетизацию они искали в первую очередь предельную чувствительность: способность уловить тончайший оттенок ощущения, настроения, желания, страха или духовного напряжения. Телесность, эротика и запретные темы становились путём к духовному опыту. Через них художник исследовал прежде всего «человеческое» — то, что не всегда сводится к пользе, морали или общественной функции.
Моро Г. «Юпитер и Семела». 1895.
У Моро чувственное желание становится духовным испытанием: Семела стремится увидеть бога, но это предельное переживание оказывается разрушительным.
Этот интерес к чувствительности и её утверждение как эстетического идеала во многом наследуются из романтической традиции. Как романтизм противопоставлял себя классицизму с его культом разума, меры и правил, так декаданс видел собственную задачу в сопротивлении академизму, викторианской морали, позитивизму и буржуазной вере в пользу и прогресс. Интерес к внутреннему опыту и бунту против нормы декаденты переносят из романтического пространства природы в городские декорации конца века.
«Романтическая болезнь»: миф об исключительности
Декадентское пристрастие к «болезненному и отвратительному» современники воспринимали как «извращение вкуса», продукт «неврастении, истерии и дегенерации». Однако же декадентская эстетизация болезни и распада возникает не на пустом месте: во многом она наследует романтическому представлению о страдании как знаке исключительности.
Шеффер А. «Гяур». 1832. Делакруа Э. «Битва Гяура и паши». 1835.
Гяур страдает из-за утраты, вины и мести: он не создан для обычной жизни и остаётся воинственным изгнанником.
Романтическая традиция, нуждаясь в зримом доказательстве исключительности героя, часто показывает его как фигуру, не совпадающую с обществом и его нормами. Байронический герой во всём «не такой»: он отчуждён, горд, меланхоличен, страстен, чувствителен и одновременно бунтарски противопоставлен миру. Он не создан для обычной жизни, а потому его конфликт с миром получает телесное выражение — в мотивах болезни, истощения и ранней смерти.
Северн Дж. «Китс на смертном одре». 1821.
Как писал Китсу П. Б. Шелли: «Чахотка — болезнь, особенно любящая тех, кто пишет такие хорошие стихи, как вы»⁹.
Болезнь начинает превращаться в эстетизированный образ: тело болеет, потому что душа слишком интенсивна. Лихорадка отражает внутреннее горение, истощение — доказательство, что герой расходует себя на страсть, близость смерти — не концом жизни, а её предельной интенсивностью. Отсюда и связь между болезнью, творчеством и эротической энергией. В романтическом мифе чахоточный художник не просто умирает — он сгорает от избытка жизни.
— Я бледен, — сказал как-то Байрон, глядясь в зеркало. — Мне бы хотелось умереть от чахотки.
— Почему? — спросил поэта его болевший туберкулезом друг Томас Мур […]
— Потому что дамы станут наперебой говорить: «Посмотрите на бедного Байрона, каким интересным он выглядит на пороге смерти». ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Воспоминание о Байроне из дневников Томаса Мура¹⁰.
Если болезнь начинает восприниматься как знак внутренней исключительности, она неизбежно получает и социальный статус. Чахотка начинает ассоциироваться с принадлежностью к кругу «лучших» — более чувствительных, образованных и изысканных людей.
Брэмли Ф. «Ибо таковых есть Царство Небесное». 1891.
Смертность — горе, общее для всех людей, независимо от класса. Маленькая девочка в дорогом белом платье, с нездоровой бледностью, смотрит прямо на зрителя. Учитывая распространённость туберкулёза в конце XIX века, можно предположить, что и сама она не так далека от смерти. На контрасте с ней показаны дети бедняков — румяные и крепкие, выглядящие более здоровыми, чем их сверстники из другого класса. Они смотрят на процессию, но не могут стать её частью. Смертность — горе, общее для всех людей, но именно класс решает, какое место вы занимаете в процессии. Когда траур становится эталоном, роскошь облачиться в него могут позволить себе не все.
Декадентское тело: распад и исчезновение
Чахотку прозвали «романтической болезнью» под влиянием романтизма: викторианская эпоха с её пристрастием к мрачным темам закрепила этот образ и превратила его в своеобразную моду. Хотя в 1882 году Роберт Кох выявил возбудителя туберкулёза, лишив болезнь ореола таинственности, в произведениях декадентов она пережила новое художественное осмысление, уже не столь идеализированное, как у романтиков.
Мунк Э. «Больной ребёнок». 1885–1886.
К концу XIX века болезнь из романтической становится символом травмы и необратимой утраты.
Декаданты в первую очередь восхищались распадом больного тела. Английский термин заболевания consumption — «истощение», «угасание» — вызывал ассоциации с усталостью от культуры, чрезмерной рефлексией и тревогой fin de siècle — конца века, другими словами, конца привычного уклада жизни.
В работах конца века тревога идёт рука об руку с эстетизацией. Лучшим примером этого может послужить «Дориан Грей» Оскара Уайльда. Тело распадается надвое: одно — идеальное, более чем социально приемлемое, однако служащее маской для другого тела — стареющего и разрушающегося. Красота в этом случае не противопоставляется болезни: она сосуществует с ней, скрывая её следы.
Кин Г. Фронтиспис и иллюстрация к роману О. Уайльда «Портрет Дориана Грея». 1925
Иллюстрации Генри Кина к «Портрету Дориана Грея» выполнены в нео-декадентской и позднесимволистской манере. Хотя художник работает уже в 1920-е годы, он сознательно обращается к эстетике fin de siècle.
В композиции заметна декоративная условность окружения: театральная штора, прожектор, направленный на героя, орнаментальность деталей. Плоскостные фигуры, построенные на выразительной линии, напоминают о бёрдслеевской графике с её декоративностью и резким графическим контрастом.
Бёрдслей О. «Кульминация» или «Саломея с головой Иоанна Крестителя». 1894. «Павлинья юбка». 1893.
Тела у Бёрдслея существуют не как плоть, а как линия, силуэт, пятно. Плоть будто исчезает уже на уровне самой техники: графическая поверхность заменяет телесную материальность. Так, в «Кульминации» тело фактически сведено к голове, орнамент и линия лишь намекают на место, где могла бы быть плоть.
Если тело всё же появляется, оно часто оказывается поглощено костюмом — как, например, в иллюстрации «Аббат». Несмотря на изощрённость наряда, тело денди не раскрывается через костюм, а исчезает за ним. Здесь можно провести аналогию с «Павлиньей юбкой»: орнаментальность и детальность аксессуаров не подчёркивают телесность, а, напротив, обрамляют пустоту на том месте, где мы ожидаем увидеть тело.
Бёрдслей О. «Аббат Фанфрелюш». Иллюстрация к роману «Под холмом». 1895.
Костюм подменяет тело: орнамент и фон сливаются в единую поверхность, лишая фигуру телесности.
Как бы парадоксально ни звучало, болезненным считали «Вакха» Симеона Соломона. Бледный юноша с выверенными чертами и в спокойной позе — перед нами однозначно не мёртвое тело и явно не отмеченное болезнью, по крайней мере для современного зрителя. Однако, чтобы понять восприятие критиков эпохи, нужно обратиться к викторианским эталонам мужественности.
Соломон С. «Вакх». 1867. Неизвестный. «Портрет мужчины в образе Вакха». Ок. 1850
На фоне зрелого Вакха, воплощающего традиционные ожидания телесности, юный Вакх Соломона эти ожидания подрывает.
В этом контексте гендерная проблематика выходит на первый план. Нормативная мужественность связывалась с энергией, самообладанием, физической и моральной силой, со способностью к действию. Мужское тело должно демонстрировать эффективность, собранность и власть над собой. Вакх Соломона, напротив, пассивен, мягок, андрогинен. Байроновская болезнь лишь усиливала героическую мужественность; Вакх Соломона её нормы нарушает, поэтому его тело болезненно — не в медицинском смысле, а в логике викторианских норм: «извращённое».
«Ничего мужественного, ничего вполне здорового» ⠀⠀⠀⠀
Из статьи Р. У. Бьюкенена о «плотской школе» прерафаэлитской поэзии¹⁸.
В декадентской оптике мужская фигура оказывается болезненной, когда сбивается с нормативной модели мужественности: теряет цельность, исчезает за костюмом, орнаментом и линией, становится пассивной и андрогинной, хотя редко несёт признаки реального медицинского недуга. Поэтому в искусстве декадентов болезнь оказывается неразрывно связана с женственностью. То, из-за чего мужчину воспринимали как «больного», в женщине нередко считалось нормальным и даже желанным. Рассмотрим же теперь, какие формы женской болезненности признавала культура конца XIX века и как она их эстетизировала.
Femme fragile и болезненная хрупкость
Один женский образ мы уже успели рассмотреть — Саломею в иллюстрациях Обри Бёрдслея. Она воплощает тип femme fatale: женщину, несущую смерть, но не умирающую самой. Её образ витален, эротически активен и опасен. Декадентское искусство любуется ею, но это любование окрашено страхом. На другом конце женских архетипов находится femme fragile: она не заставляет исчезнуть других, а постепенно исчезает сама.
Милле Дж. Э. «Офелия». 1851–1852.
Прохладная вода, густая растительность и тело девушки, медленно уходящее из жизни. Офелия у Милле не показана в момент борьбы или ужаса: она застывает и позволяет ручью забрать себя. Исчезающее женское тело становится наиболее прекрасным именно в момент гибели. Здесь возникает важная для femme fragile логика: женщина особенно прекрасна тогда, когда уже перестаёт сопротивляться исчезновению. Цветы усиливают меланхоличное настроение траура, напоминая о викторианской погребальной традиции.
Россетти Д. Г. «Beata Beatrix» или «Блаженная Беатриче». 1864–1870.
В искусстве смерть не всегда изображается как физическое разрушение. В «Beata Beatrix» Россетти тело Беатриче показано как медиум между земным и потусторонним. Болезненность здесь становится духовной: женское тело красиво потому, что истончается и переходит из материального состояния в символическое. Россетти писал этот образ после смерти своей музы и жены Элизабет Сиддал. Обращаясь к фигуре дантовской Беатриче, он наделяет умершую женщину сакральной ролью, сделав из реальной женщины литературно-религиозный символ.
Бёрн-Джонс Э. «Спящая красавица». 1886–1890.
Похожий мотив приостановки жизни возникает у Бёрн-Джонса. Спящая красавица по сюжету не умирает, но её существование почти неотличимо от смерти: для неё время остановлено, а тело лишено действия, голоса и воли. Жизнь сохраняется, но больше никак не напоминает о себе. Неподвижная и замкнутая в одной позе, она превращается в зрелище; в прекрасную скульптуру, предназначенную для созерцания.
Уотерхаус Дж. У. «Волшебница Шалот». 1888.
В «Волшебнице Шалот» Уотерхауса болезненность возникает как следствие ограниченного существования. Героиня заключена в башне и может воспринимать внешний мир только опосредованно — через зеркало и тканый образ. Прямое столкновение с реальностью оказывается смертельным, поэтому её хрупкость — это не только физическая слабость, но и невозможность выдержать мир вне эстетизированного замкнутого пространства. В этом смысле Леди Шалот близка типу damsel in distress: это дева в беде, чья красота усиливается заточением, проклятием и обречённостью. Её страдание делает её привлекательной для викторианского воображения: она прекрасна именно как фигура, которую нужно жалеть, созерцать и оплакивать
Муха А. «Дама с камелиями». 1896.
Эта эстетизация не исчезает вместе с декадансом: она выливается в коммерциализацию femme fragile и продолжает работать в культуре как устойчивый образ «красивой слабости». Болезненную женственность теперь не только осмысляют как образ хрупкости, смерти и короткого мига жизни — её начинают предъявлять как идеал феминности. В афише Мухи «Дама с камелиями» Камилла, героиня Сары Бернар, умирает от чахотки, но плакат не показывает пугающее разложение тела, болезнь растворена в женском изяществе. Вытянутый силуэт, плавная линия, цветочный орнамент и театрально откинутая голова превращают болезнь в изысканный жест. Так femme fragile превращается из трагического образа в товарный знак: погибающую прекрасную женщину уже не только оплакивают — её продают как стиль.
Заключение
Уникальная история викторианской Англии заложила основу для восприятия смерти и болезни не только как трагических явлений, но и как состояний, прекрасных в своей трагичности. Искусство fin de siècle, бунтуя против жёстких викторианских норм, обращается к тому, что считает подлинно человеческим: к чувственности и чувствительности, гедонизму, эстетизации и бесполезному декору, существующему ради самого зрительного наслаждения.
Бёрн-Джонс Э. «Хвала Венере». 1873–1875.
У Бёрн-Джонса чувственность и декоративная избыточность становятся красотой ради самой красоты, вне морали и пользы.
В отличие от романтиков, декаденты относятся к эстетизации болезни более сложно и противоречиво. Им удаётся проблематизировать мужской образ и критически взглянуть на нормы маскулинности, однако женских архетипов это касается в меньшей степени. Эстетизация тела в значительной мере становится женским вопросом: «больное» женское тело возводится в идеал хрупкости, который так точно совпал с викторианским представлением о нормах. Развивающиеся визуальные и коммерческие индустрии подхватывают эту тенденцию и превращают её в устойчивую модель новой женственности — femme fragile.
Милле Д. Э. «Офелия». 1851–1852. Дэй К. «Кейт Мосс для The Face». 1990.
От Офелии к heroin chic: пассивность femme fragile как коммерчески успешный образ.
Романтики, прерафаэлиты и декаденты напрямую повлияли на то, как мы воспринимаем «традиционные» формы телесности, которые существуют до сих пор и продолжают транслироваться в медиа. И хотя искусство может быть рефлексией определённого состояния — усталости, страха, траура или культурного кризиса, — важно помнить, насколько сильным может быть воздействие визуального образа. Именно он не только отражает представления эпохи, но и закрепляет их, превращая в новую конвенцию.
Источники
History of Europe: The emergence of the industrial state // Encyclopaedia Britannica: [сайт]. URL: https://www.britannica.com/topic/history-of-Europe/The-emergence-of-the-industrial-state. (дата обращения: 11.05.2026).
History of Europe: Revolution and the growth of industrial society, 1789–1914 // Encyclopaedia Britannica: [сайт]. URL: https://www.britannica.com/topic/history-of-Europe/Revolution-and-the-growth-of-industrial-society-1789-19144.(дата обращения: 11.05.2026).
Уайльд О. De profundis; Письма; Афоризмы; Стихотворения в прозе. Памяти Уайльда / вступ. ст. Андре Жида; пер. Ек. Андреевой. М. : Гриф, 1905. С. 54.
Высшая школа экономики. Декаданс: эстетика упадка или новая чувствительность? // НИУ ВШЭ — Санкт-Петербург: сайт. — URL: https://spb.hse.ru/ixtati/news/881643899.html (дата обращения: 12.05.2026).
Goldfarb R. M. Late Victorian Decadence // The Journal of Aesthetics and Art Criticism. 1962. Vol. 20, No. 4. P. 369–373. URL: https://www.jstor.org/stable/427899
Morley N. Decadence as a Theory of History // New Literary History. 2004. Vol. 35, No. 4. P. 573–585. URL: https://www.jstor.org/stable/20057861
Forster E. M. Abinger Harvest. London: Edward Arnold, 1936. 363 p.
Chadwick P. Decadence and Spirituality in Late Nineteenth Century Artists and Writers // The Wildean. 2010. No. 37. P. 93–102. URL: https://www.jstor.org/stable/45270179
Shelley, P. B. [Letter to John Keats, 27 July 1820] // The Letters of Percy Bysshe Shelley. Vol. 2 / ed. by Frederick L. Jones. Oxford: Clarendon Press, 1964. P. 220–221.
Сонтаг С. Болезнь как метафора / пер. с англ. М. Дадяна. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. — С. 21.
Shuttleton D. E. Lawlor, Clark, Consumption and Literature [Электронный ресурс] / D. E. Shuttleton // The British Society for Literature and Science. — 2008. — 1 May. — URL: https://www.bsls.ac.uk/2008/05/clark-lawlor-consumption-and-literature/ (дата обращения: 13.05.2026).
Пироговская М. Чахотка в XIX веке [Электронный ресурс] // Arzamas. URL: https://arzamas.academy/materials/670 (дата обращения: 14.05.2026).
Hibbard A., Lopez Rosa A. Tuberculosis and the Fatal Beauty of Romanticism [Electronic resource] // American Society for Microbiology. Published: May 14, 2025. URL: https://asm.org/articles/2025/may/tuberculosis-and-fatal-beauty-romanticism (accessed: 14.05.2026).
Härmänmaa M., Nissen C., eds. Decadence, Degeneration, and the End: Studies in the European Fin de Siècle [Electronic resource]. New York: Palgrave Macmillan, 2014. DOI: https://doi.org/10.1057/9781137470867. URL: https://link.springer.com/book/10.1057/9781137470867 (accessed: 14.05.2026).
Clarke I. Tuberculosis: A Fashionable Disease? [Electronic resource] // Science Museum Blog. 24 March 2019. URL: https://blog.sciencemuseum.org.uk/tuberculosis-a-fashionable-disease/ (accessed: 14.05.2026).
Aubrey Beardsley — decadence & desire // Victoria and Albert Museum: официальный сайт. 17 April 2024. URL: https://www.vam.ac.uk/articles/aubrey-beardsley-decadence-desire (дата обращения: 14.05.2026).
Simeon Solomon. Secondary Sources 1990–1999 // Simeon Solomon Research Archive. URL: https://www.simeonsolomon.com/secondary-sources-1990-1999.html (дата обращения: 14.05.2026).
Mullin E. How Tuberculosis Shaped Victorian Fashion [Электронный ресурс] // Smithsonian Magazine. 2016. May 10. URL: https://www.smithsonianmag.com/science-nature/how-tuberculosis-shaped-victorian-fashion-180959029/ (дата обращения: 14.05.2026).
The Story of Ophelia [Электронный ресурс] // Tate. URL: https://www.tate.org.uk/art/artworks/millais-ophelia-n01506/story-ophelia (дата обращения: 14.05.2026).
Frey A. Meet the Femme Fragile, the Femme Fatale’s Counterpart [Электронный ресурс] // Art & Object. 2023. January 13. URL: https://www.artandobject.com/news/meet-femme-fragile-femme-fatales-counterpart (дата обращения: 14.05.2026).
Dante Gabriel Rossetti, Beata Beatrix c. 1864–70 [Электронный ресурс] // Tate Research Publication: The Art of the Sublime / ed. by N. Llewellyn, C. Riding. 2013. URL: https://www.tate.org.uk/art/research-publications/the-sublime/dante-gabriel-rossetti-beata-beatrix-r1104876 (дата обращения: 14.05.2026).
Beata Beatrix — Dante Gabriel Rossetti [Электронный ресурс] // Google Arts & Culture. URL: https://artsandculture.google.com/asset/beata-beatrix-dante-gabriel-rossetti/GgHmtzXziFIlnQ?hl=en (дата обращения: 14.05.2026).
The Lady of Shalott, John William Waterhouse, 1888 [Электронный ресурс] // Tate. URL: https://www.tate.org.uk/art/artworks/waterhouse-the-lady-of-shalott-n01543 (дата обращения: 14.05.2026).
An Introduction to the Aesthetic Movement [Электронный ресурс] // Victoria and Albert Museum. URL: https://www.vam.ac.uk/articles/an-introduction-to-the-aesthetic-movement (дата обращения: 14.05.2026).
Генри Уоллис, Chatterton: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Henry_Wallis_-Chatterton-_Google_Art_Project.jpg
Фрэнк Холл, Widowed: https://www.ngv.vic.gov.au/explore/collection/work/4058/
Фредерик Лейтон, Mrs. James Guthrie: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Frederic_Leighton_-_Mrs.James_Guthrie-_Google_Art_Project.jpg
Арнольд Бёклин, Self-Portrait with Death Playing the Fiddle: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Arnold_Boecklin-fiedelnder_Tod.jpg
Анри Реньо, Salomé: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Salom%C3%A9_MET_ep16.95.R.jpg
Гюстав Моро, The Apparition: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:The_Apparition,_Gustave_Moreau_1876.jpg
Гюстав Моро, Jupiter and Semele: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Jupiter_and_Semele_by_Gustave_Moreau.jpg
Ари Шеффер, Le Giaour: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Le_Giaour,_2004.8(01).jpg
Эжен Делакруа, Le Combat du Giaour et du Pacha: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Eug%C3%A8ne_Delacroix_-Le_Combat_du_Giaour_et_du_Pacha-PDUT1162-_Mus%C3%A9e_des_Beaux-Arts_de_la_ville_de_Paris.jpg
Джозеф Северн / Эмери Уокер, John Keats on his Death-bed: https://artsandculture.google.com/asset/john-keats-on-his-death-bed-emery-walker-after-joseph-severn/NQHu3IQejyriwA?hl=en
Фрэнк Брэмли, For of Such is the Kingdom of Heaven: https://www.aucklandartgallery.com/explore-art-and-ideas/artwork/9663/for-of-such-is-the-kingdom-of-heaven
Эдвард Мунк, The Sick Child: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Edvard_Munch_-The_Sick_Child-NG.M.00839-_National_Museum_of_Art,_Architecture_and_Design.jpg
Генри Кин, Frontispiece to The Picture of Dorian Gray: https://www.britishlibrary.cn/wp-content/uploads/2017/05/wilde-oscar-henry-B20128-71-1259x1024.jpg
Генри Кин, Illustration to The Picture of Dorian Gray: https://www.britishlibrary.cn/wp-content/uploads/2017/05/wilde-oscar-henry-B20128-72-1280x1005.jpg
Обри Бёрдслей, The Climax: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Aubrey_Beardsley_-_The_Climax.jpg
Обри Бёрдслей, The Peacock Skirt: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Beardsley-peacockskirt.PNG
Обри Бёрдслей, The Abbé Fanfreluche: https://www.oldbookillustrations.com/site/assets/high-res/n-d-1928/abbe-1600.jpg
Симеон Соломон, Bacchus: https://artuk.org/discover/artworks/bacchus-33754
Неизвестный, Portrait of a Man in the Guise of Bacchus: https://media.mutualart.com/Images/2019_09/23/10/105614040/9168b73b-8f8a-496b-b37b-4a492e67394a_570.Jpeg
Джон Эверетт Милле, Ophelia: https://www.tate.org.uk/art/artworks/millais-ophelia-n01506
Данте Габриэль Россетти, Beata Beatrix: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Dante_Gabriel_Rossetti_-_Beata_Beatrix,_1864-1870.jpg
Эдвард Бёрн-Джонс, The Rose Bower / Sleeping Beauty: https://eb-j.org/browse-artwork-detail/MTM4Mg%3D%3D
Джон Уильям Уотерхаус, The Lady of Shalott: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:John_William_Waterhouse_-The_Lady_of_Shalott-_Google_Art_Project.jpg
Альфонс Муха, La Dame aux Camélias: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Alfons_Mucha_-1896-La_Dame_aux_Cam%C3%A9lias-_Sarah_Bernhardt.jpg
Эдвард Бёрн-Джонс, Laus Veneris: https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Laus_Veneris_by_Edward_Burne-Jones.jpg
Джон Эверетт Милле, Ophelia: https://www.tate.org.uk/art/artworks/millais-ophelia-n01506