Большая выставка «Великий беспорядок»

В рамках этой выставки мы обращаемся к теме «Великого беспорядка», анализируя множество сфер, где его проявления трансформируют сущее. Ощущение нарастающей энтропии и турбулентного характера современных процессов побуждает к размышлению о всеохватности этого явления. В конечном счёте, упорядоченность, структуры и предсказуемость представляются более относительными и преходящими, в то время как энтропийный характер бытия, вероятно, является одной из его главных сущностных характеристик.

В этом году впервые участие в open call впервые могли принять не только студенты, выпускники и преподаватели Школы дизайна, но и независимые авторы. Конкурс прошел на платформе art.mediiia — пространстве, созданном в партнерстве со Школой дизайна, где современные художники и кураторы размещают свои проекты, искусствоведы публикуют исследования, а критики делают обзоры на события из мира культуры.

Мы пытаемся определить беспорядок и осмыслить природу кажущейся хаотичности сложных явлений: процессов распада, форм цифровой и технологической спутанности, множественности субъекта и экологического измерения энтропии. Одновременно с этим рассматриваются возможности сопротивления этим процессам и локализации хаоса, его эстетики и метафорики, включая сон как область смысловой путаницы.

В нашей Большой выставке мы бы хотели поговорить о разном отношении и бесчисленном разнообразии форм, которые приобретает беспорядок, — о феномене нарастающей энтропии, бытовом бардаке и надвигающемся глобальном хаосе, о том что вселенная стремится к саморазрушению или, быть может, о том, что хаос — это наивысшая форма порядка.

Задумываясь о концепции хаоса, мы сталкиваемся с парадоксом: его определение ускользает от чёткой трактовки. Мы обманываемся, интерпретируя некоторые процессы как беспорядочные, и зачастую не можем охватить сложные явления как нечто цельное.

Представленные работы исследуют парадокс: когда-то, что кажется хаосом, на деле оказывается проявлением скрытого алгоритма или неочевидной формы системы. В них мы находим размышления о том, что беспорядок может быть не отсутствием порядка, а его иной, более сложной и непостижимой формой. Возникает вопрос о естественности такого процесса, где хаос может быть имманентной структурой самого мира, а не отклонением от некоей идеальной упорядоченности. Это размышление ведёт к пониманию того, что порядок и хаос могут быть взаимосвязанными или даже тождественными феноменами в рамках целостной системы бытия.

Наблюдая динамику распада, мы видим его не как конечный итог, а как непрерывный процесс. Вглядываясь в это явление, мы акцентируем внимание на самой процессуальности, фиксируя не столько утрату связей, сколько трансформацию.

Наблюдение за разрушением позволяет осознавать не только физические изменения, но и его временную характеристику, хрупкость и недолговечность материального мира, его пластичность и постоянную изменчивость. И поскольку понятие «энтропия» заимствовано из физики, которая является основой законов природы, это нас обращает к тому, что материя не исчезает, а лишь меняет форму и агрегатные состояния по закону о сохранении материи, — в этом смысле распад предстаёт как «естественный» ход вещей, а не как драма, которой мы склонны его наделять.

Новые состояния, возникающие в ходе распада, описываются через непостоянство и цикличность перевоплощений. Таким образом, хаос становится зримым, проявляясь через трещины, разломы, разрывы, бреши и прорехи.

В областях, которые кажутся нам системными и логичными, например, в работе техники, — мы всё равно сталкиваемся с проявлениями хаотических процессов. Цифровое пространство, переполненное данными, становится областью, где эти процессы проявляются наиболее отчетливо. Справляться с растущими информационными потоками становится всё сложнее: они выходят из-под контроля, превращаясь в бессистемную цифровую лавину, стирающую границы между реальным и виртуальным, между объективным и вымышленным.

Пользователи, ежедневно сталкиваясь с этим информационным беспорядком, ощущают дезориентацию в цифровом пространстве. Поток данных подталкивает к постоянной необходимости контролировать и упорядочивать информацию, однако любые усилия оказываются тщетными, остаётся наблюдать за тем, как разрастается то, что не поддается управлению.

Пространство холла второго этажа посвящено понятию «множественный субъект», введенному Мишелем Фуко, которое раскрывает современную субъектность как нецелостную и изменчивую, постоянно трансформирующуюся под влиянием внешних контекстов и взаимодействий. Мы проявляем себя по-разному в различных ролях и обстоятельствах, в физических и виртуальных пространствах, а порой становимся «Другим» по отношению к самим себе.

Психические состояния и межличностные взаимодействия показывают, как наше восприятие себя меняется через отношения с другими и внутренние процессы переосознания — будь то ментальные и эмоциональные сдвиги или влияние технологического окружения. В этих условиях субъект оказывается множественным, подвижным и гибким, постоянно подстраиваясь к изменениям, стремясь к самоорганизации и находя новые способы взаимодействия с окружающей средой. То, что подчас кажется нам болезненными проявлениями, оказывается симптомами адаптации.

Кажется, что любая культура представляет собой противостояние нарастающей энтропии. Вероятно, вокруг этого и вертится мир — человечество бесконечно «собирает камни», но неподвластные нам силы развеивают со временем любые, даже самые монументальные конструкции, превращая их в пыль.

Однако это не отменяет постоянной потребности в порядке. Человек стремится устанавливать связи, выделять структуру из беспорядка, создавать временные опоры — системы, которые позволяют на мгновение удерживать форму мира. Эта работа никогда не бывает завершенной: организованные системы появляются лишь как промежуточное состояние в череде непрерывных преобразований.

Иногда стремление к тотальной упорядоченности превращается в навязчивую идею, почти невроз — в этом проявляется грустная ирония тщетного усилия навести порядок в беспорядочном мире. И всё же, возможно, именно в этом цикле собирания и распада культура находит своё движение — не в победе над хаосом, а в терпеливом усилии вновь и вновь выстраивать соответствия.

«Великий беспорядок» — это не просто метафора, а термин, предложенный антропологом Вивейрушем де Кастру, позволяющий осмыслить характер нашей эпохи. Он обозначает не только физический хаос, но и сложную сеть социальных, культурных и экологических изменений, порождаемых человеческой деятельностью. В мире, где энтропия усиливается нашим воздействием, мы разрушаем экосистемы, нарушаем природные циклы и создаем новые формы нестабильности.

Современное обилие вещей — результат перепроизводства и ненасытного потребления. Мы окружены множеством объектов, которые должны облегчать жизнь, но часто заменяют её, превращая в погоню за прогрессом и материальным разнообразием. Культурные ценности нередко уступают место количеству и видимому благосостоянию, а наше вмешательство в природу приводит к накоплению беспорядка на всех уровнях.

Термин «Великий беспорядок» помогает взглянуть на мир иначе: он подчёркивает нашу взаимосвязь с природой, необходимость учитывать долгосрочные последствия и осознавать ответственность за будущее.

Заброшенные дома, недострои, развалины и захламленные помещения фиксируют распад и свидетельствуют об утрате порядка — об энтропии, которая в архитектуре проявляется особенно зримо. Эти места становятся сценой, где разворачивается энтропийный театр бытия. Трещины и обломки располагаются тут не случайно: они занимают свои места, словно подчёркивая внутреннюю логику разложения и карту времени, вписанную в материю.

Однако пространства энтропии не только повествуют про разрушения, но и передают состояние, в котором формы освобождаются от своих прежних функций, превращаясь в открытые поля для новых мыслей. В этом состоянии появляется и энтропия памяти — её рассеивание, смещения и тихие обвалы, которые также формируют новые связи.

Понимая неизбежность конечности нас и нашего мира, мы приближаемся к энтропии, которая становится не просто мерой беспорядка, но и оптической рамкой, через которую мы постигаем формирование нового бытия. В этом смысле пространства энтропии — это не абсурдный хаос, а место, где распад и память обретают форму, где утрата порядка превращается в способ увидеть текучесть времени.

Мы уже говорили об эстетизации разрушения, но распадается не только материя, распадаются связи между людьми и поколениями, распадаются, исчезают языковые конструкты, утрачиваются целые пласты культуры, постепенно стираясь из коллективной памяти. В этом всеобъемлющем распаде, который порой кажется хаотичным и безжалостным, мы начинаем искать умиротворение, мы начинаем отпускать и постепенно обретаем чувство ожидания нового.

Философ Николай Бердяев предлагает рассматривать феномен распада не просто как хаотическое рассеивание материи, но как проявление изначальной, несотворённой свободы. По Бердяеву, именно из этой первичной свободы, из этого потенциала к распаду, к разрыву существующих форм рождается само бытие. Это состояние, где разрушение и созидание неразрывно сплетены, можно назвать «поэтикой распада». Это не просто эстетика упадка, но философский взгляд на саму природу хаоса.

В пространстве сновидений хаос становится легитимен: он забавляет, удивляет и открывает доступ к скрытому, к тому, что лежит за пределами привычной логики сознания. Здесь мы сталкиваемся с бардаком, мешаниной и сумятицей, которые в состоянии сна обретают смысл и логику, недоступные дневной рациональности.

Сон — физиологическое отключение от внешнего мира, в котором формируются сновидения: субъективные образы и сюжеты, часто нелогичные, искажённые или фантастические. Теория Фрейда о бессознательном показала, что именно здесь зарождаются импульсы, мысли и переживания, не подчиняющиеся привычной логике. Сюрреалисты сделали бессознательное источником художественного вдохновения, стремясь запечатлеть иррациональность и трансцендентность сновидений.

В современной же ситуации действительность всё чаще напоминает сновидение, её логика уступает место смятению, анархии и сумбурности, а внедрение алгоритмов искусственного интеллекта создает правдоподобные, но лишённые устойчивой структуры образы. В этом смысле наше бессознательное, которое мы носим в себе, делает нас частью хаоса. Сон и хаос оказываются априорной составляющей человеческой психики, пространством, где смятение становится источником познания и понимания.