Иран. Таймлайн

Искусство Элама испытывало мощное влияние Месопотамии, оставаясь при этом весьма самобытным. Так, шедевром эламской бронзовой пластики является статуя царицы Напирасу (ок. 1350–1300 гг. до н. э.) весом 1750 кг, отлитая методом утраченного воска. Архитектурная жемчужина Элама — ​зиккурат Чога-­Занбиль (Дур-Унташ), построенный царём Унташ-­Напиришей около 1250 г. до н. э. В отличие от месопотамских зиккуратов, его четыре уровня имеют общее основание, а не надстраиваются друг на друга. Этот зиккурат — ​самый древний объект Всемирного наследия ЮНЕСКО на территории современного Ирана.

Со времён Мидии до наших дней сохранились уникальные архитектурные памятники. На городище Нуш-и-­Джан (ок. 750 г. до н. э.) раскопаны монументальные постройки из сырцового кирпича — ​центральный храм ромбовидной формы и зал с колоннами, — ​а в Годин-­Тепе найдена крепость с большим сводчатым зданием и кладовыми. Примером мидийского ювелирного искусства является клад из Зивие (ок. 700 г. до н. э.), содержащий золотые и серебряные предметы, в которых ассирийские мотивы переплетаются со скифским «звериным стилем»; благодаря именно этому кладу Мидию считают его родиной, откуда он затем распространился по степям Евразии.

Искусство Ахеменидов — ​это эклектичный синтез традиций покорённых народов, создавший монументальный имперский стиль. Его вершина — ​церемониальный комплекс Персеполь (ок. 518 г. до н. э.), возведённый на искусственной платформе высотой 12 м и площадью свыше 12 000 м². Главный зал приёмов (ападана) Дария I имел 36 колонн и вмещал тысячи гостей. Вход, «Ворота всех стран» Ксеркса, охраняли 16‑метровые крылатые быки с человеческими головами (шеду), заимствованные из Ассирии, но в персидской версии получившие более строгий и статичный облик. Парадные лестницы были украшены рельефами с изображением 33 народов империи, подносящих дары царю. Наконец, царские скальные гробницы в Накш-и-Рустаме с фасадами в виде крестов были новаторским синтезом месопотамской, египетской и эгейской архитектур.

Искусство Селевкидов — ​это синтез эллинских и местных традиций. Храмы Кангавара и Хурхи, возведённые около 200 г. до н. э., имитируют греческие ордеры, но с грубыми нарушениями классических канонов. От той же эпохи сохранились бронзовые статуэтки из Нахаванда и бронзовая голова из Шами (II–I вв. до н. э.) — ​свидетельства высокого мастерства местных литейщиков. Парфянское искусство, напротив, выработало собственный стиль. Его архитектурным символом стал айван — ​трёхсторонний сводчатый зал, открытый во двор, — ​который позднее перешёл в исламское зодчество. Лучший образец этого стиля — ​дворец в Хатре (ок. II в. н. э.), стены которого украшены античными рельефами. Раскопки Старой Нисы (Туркменистан) — ​царской резиденции Аршакидов — ​обнаружили десятки ритонов из слоновой кости с ручками в виде грифонов и сценами из греческой мифологии, наглядно демонстрирующих культурный синкретизм парфянской элиты.

Искусство Сасанидов — ​это блестящий синтез монументальности и изысканной роскоши. Его символом стал гигантский айван дворца Таки-Кисра в Ктесифоне — ​открытый сводчатый зал высотой 37 метров, — ​чья конструкция предвосхитила развитие исламской архитектуры. Замечательным памятником искусства той эпохи является также 6‑метровая Колоссальная статуя Шапура I, высеченная прямо из сталагмита в пещере. Сцены царских побед, запечатленные на десятках каменных рельефов, в частности триумф над Римом в Накш-е-Рустаме, служили мощным инструментом пропаганды. Мировую славу империи принесли шелка с затейливыми сценами охоты и серебряные блюда с портретами царей-воителей — ​шедевры торевтики, разошедшиеся от Китая до Британии и оказавшие огромное влияние на искусство средневековой Европы и исламского мира.

Иранское наследие стало фундаментом для искусства исламского мира. В архитектуре мастера опирались на традиции Сасанидов: купольные центрические композиции и дворовый принцип с галереями по периметру. Аббасидские зодчие разработали т. н. «скошенный стиль» резьбы и активно применяли абстрактный геометрический орнамент — ​арабеску. На пике могущества халифата расцвета достигло и прикладное искусство Ирана, особенно люстровая керамика с переливающимся металлическим блеском. После двух веков относительного «молчания» в IX–X веках, при полунезависимой династии Саманидов (819–999 гг.), начался настоящий Персидский ренессанс.

От Тахиридов и Саффаридов не сохранилось крупных памятников зодчества. Вершиной саманидской архитектуры стал мавзолей Исмаила Самани в Бухаре (конец IX — ​начало X в.) — ​квадратное купольное здание, чьи фасады покрыты изысканной кирпичной кладкой в виде плетёных сеток. Учёные называют этот памятник «храмом огня в исламском одеянии» из-за его стилистической близости к доисламским зороастрийским святилищам. Совершенно иной была техника саманидской керамики — ​полихромные миски с эпиграфическим орнаментом и редкими фигуративными сценами. Производство такой глазурованной посуды было налажено в Нишапуре и Самарканде, откуда она экспортировалась по всему Ближнему Востоку.

От Газневидов сохранилось немного памятников, однако их погребальные башни в Газни могут впечатлить геометрическим орнаментом из резной терракоты и фигурной кирпичной кладки, а также характерным для XII века монохромным декором. Крупнейшим покровителем искусств той эпохи был султан Махмуд: при его дворе завершал «Шахнаме» Фирдоуси и творил великий учёный Бируни. Сельджукское же искусство, соединившее персидские, исламские и центральноазиатские элементы, можно справедливо называть «золотым веком» иранской художественной культуры. Архитектура империи предложила новаторский тип четырёхайванной мечети, окончательно оформившийся в знаменитой соборной мечети Исфахана. По всей стране благодаря Низам аль-Мульку возводились медресе и караван-сараи. Вершиной монументального зодчества XII в. стал мавзолей султана Санджара в Мерве — ​массивный куб с двой­ным куполом и галереями. Наряду с архитектурой расцвело и прикладное искусство, особенно керамика — ​люстровая и минаи (многоцветная эмаль по глазури), — ​а в Хорасане получила развитие техника инкрустации бронзы и латуни серебром и медью.

Разрушительное монгольское завоевание сменилось при Газан-хане (1295–1304) культурным ренессансом: хан принял ислам, вернул к жизни города и покровительствовал наукам. В архитектуре Ильханата переосмыслили сасанидские и сельджукские традиции: мастеров интересовали уже не фасады, а наполненные воздухом гигантские интерьеры и фантастическая резная штукатурка, примером которых являются сталактитовые мукарны, что покрывают своды мечети в Натанзе (1307 г.). Шедевр этой эпохи — ​грандиозный 50‑метровый мавзолей Олджейту Ходабанде в Султании (1304–1313 гг.), увенчанный самым большим в Иране кирпичным куполом. Производство роскошной кашинной (ультрамариновой и золотой) керамики и драгоценных тканей достигло расцвета при ханах, но самый долговечный вклад этой эпохи — ​персидская книжная живопись. Именно монголы принесли в Иран китайские техники работы кистью и интерес к сюжетному изображению, что привело к рождению великой персидской миниатюры.

Архитектурный гений Тимуридов проявился в монументальных зданиях, облицованных ярчайшей бирюзовой и синей поливной плиткой, как, например, в усыпальнице Гур-Эмир в Самарканде (1404 г.). Ключевым событием стало формирование Гератской школы миниатюры, впитавшей китайские мотивы и тяготевшей к изысканной композиции и психологизму. Значимым для эпохи стал гений Кемаледдина Бехзада, создавшего при дворе Султан-Хусейна Байкара шедевры, определившие развитие персидской живописи на века вперед. От туркменских династий остался значимый памятник архитектуры — ​Голубая мечеть (Мечеть Кабуд) в Тебризе (1465 г.), которую называют «бирюзой ислама» за роскошную вязь майолики и стенную мозаику.

Архитектурным сердцем Исфахана стал ансамбль площади Накш-э Джахан, где находятся мечеть Имама (Шахская), мечеть шейха Лотфаллы (1602–1619 гг.) и дворец Али-Капу. Вершиной сефевидской живописи считается творчество Резы Аббаси, возглавлявшего исфаханскую школу миниатюры при дворе Аббаса I и создавшего изысканные жанровые сцены и портреты. Эпоха также славится расцветом персидского ковроделия и производства шёлковых тканей. В шахских мастерских Исфахана и Тебриза создавались роскошные ковры с мельчайшей детализацией, в ткачестве использовались золотые и серебряные нити, а декор ковров вдохновлял европейских мастеров эпохи Возрождения.

Эпоха Карим-хана Зенда стала временем архитектурного переосмысления великого наследия страны. В Ширазе при нём был возведён великолепный ансамбль Вакиль («Регента»), в который входили одноимённые базар, баня и мечеть с величественным залом из 48 колонн. В отличие от строгой монументальности Афшаридов, искусство Каджаров поражает ярким эклектизмом. Для него характерен «лубочный» стиль — ​гигантские портреты каджарских шахов на дворцовых стенах в технике масляной живописи, уже освоенной художниками, и невероятной красоты лаковые миниатюры. Вершиной этого стиля стал дворцовый комплекс Голестан в Тегеране — ​настоящий музей каджарского искусства под открытым небом. В нём интерьеры исполнены техникой айне-кари (зеркальной мозаики) и отделаны роскошными кафельными панно с изображениями литературных героев и сцен придворной жизни. К концу XIX века, под влиянием поездок иранских монархов в Европу и распространения фотографии, в живописи нарастали черты салонного академизма, знаменуя закат великой персидской традиции.

Правление Пехлеви вошло в историю искусства амбициозными проектами, сочетавшими поиски национальной идентичности с ориентацией на Запад. При шахе в архитектуре начали возрождать доисламское наследие (колонны ападаны в Ширазе), активно приглашали европейских мастеров, участвовавших, например, в строительстве тегеранского Мраморного дворца (1934–1937 гг.). В 1977 году по инициативе шахбану Фарах Пехлеви открылся Тегеранский музей современного искусства с крупнейшим за пределами Европы и США собранием западного искусства XX века (включая работы Поллока, Пикассо, Уорхола, Бэкона и Ван Гога). После революции 1979 г. развитие светского искусства практически прекратилось. Под строгий контроль попали музеи и выставочные залы: коллекцию западных мастеров отправили в подвал, где она пролежала более 30 лет. С 1990‑х годов вновь началось оживление культурной жизни страны, возникшее благодаря работе независимых галерей, существующих, впрочем, при жёсткой цензуре, из-за которой многие иранские художники могут продолжать творить лишь в эмиграции.