«Как живёт» прогрессив-джаз в России: путь «Бостонского чаепития»

Прогрессивный джаз — направление, которое начало развиваться с 40-х годов прошлого века. Представители этого течения всячески отходили от классических канонов, по-своему открывая «альтернативные вселенные» в сфере такого направления как джаз.

Так как у композиторов данного направления, в связи со спецификой жанра, кардинально разный подход к музыке, я решила отследить основные тенденции этого вида джаза через творческий путь лидера группы «Бостонское Чаепитие», Владимира Преображенского, который в ходе своего творческого пути сменил вектор своей музыки с джаз-рока на более абстрактный, экспериментальный прогрессив джаз.

Для более глубинного исследования я взяла у Владимира интервью, чтобы понять, как прогрессив-джаз раскрывается в его музыке и как «прогрессивность» меняет звучание и восприятие данного вида искусства.

— Для начала, что для тебя джаз?

— Джаз — прежде всего, про импровизацию, про возможность сочетать несочетаемое, про свободную форму. В принципе это была революция такая по отношению к той академической музыке, которая до этого бытовала.

Сегодня джаз принял широкие формы, отошел от канонов столетней давности. Это новая импровизационная музыка, в которой может звучать всё, и на любом инструменте. Джазмен обладает способностью всё музыкально переосмысливать.

— Ты рассказывал, что слушал джаз с дедушкой. Что ты помнишь из того времени?

— Да, знакомством с джазом я обязан дедушке, Владимиру Геннадьевичу Преображенскому. Он играл в первых джазовых ансамблях Москвы еще в 30-х.

И именно у нас дома, в обычной советской квартире, всегда, конечно, проигрыватель с пластинками был частью домашнего культурного пространства. И музыка была, в общем-то, как я сейчас понимаю, очень продвинутая, как сказали бы сейчас. была классика, ретро и джаз, в том числе изданный за рубежом. От дедушки я услышал Эллу Фицджеральд, Каунта Бэйси, оркестр Дюка Эллингтона. Он очень любил джаз, играл на аккордеоне и фортепиано, делал джазовые обработки фронтовых песен.

— Слышала два варианта идентификации твоей музыки: азиатский прогрессив джаз и джаз-рок. Твоя музыка раньше была больше роком, а сейчас это больше прогрессив джаз?

— Джаз-рок всегда был в основе нашей музыки, это такая сердцевина, от которой начинаются эксперименты. То есть, вдруг добавилась электроника, потом больше джаза, меньше рока, больше рока, меньше джаза, потом что-то куда-то ушло и так далее, потом вынырнуло каким-то таким неведомым углом опять к джаз-року.

У нас творчество поделилось на два этапа: первый — «Куртуазный декаданс», второй, примерно с 2019 года — волна, которую я назвал азиатский прогрессив джаз. По сути, это фьюжн, этноджаз.

— Что такое прогрессив-джаз?

— Это джаз, который начал отчаянно экспериментировать, на стыке джаза и авангарда, создавая новые формы. Азиатский, потому что во время путешествий я начал много слушать азиатскую музыку, причем очень разную. Буквально года три назад, на два года, я очень подсел на китайские оркестры.

Причем там половина европейских инструментов, а половина вообще не ведомых. И какие-то неведомые инструменты, которые я даже вообще не знаю название, и это не только удивительные тембры, которые ты не спутаешь ни с кем, но даже удивительные звукоизвлечения.

— Какие нетипичные для джаза инструменты ты внедряешь в свою музыку?

— Например, в альбоме «Азиатская шкатулка» мы пригласили китаянку с инструментом эрху. Иногда мы добиваемся необычного звучания и от традиционных инструментов. Например, в композиции «Вспоминаю Шаолинь» тромбон звучит как тибетский горн, а в другой — как ударный инструмент, по нему стучат палочкой.

— Ты упоминал, что убегал вперёд и публики, и музыки. Как тебе это удаётся? Как ты можешь предвидеть тренды?

— Понятия не имею. Я делаю это честно. Это живой внутренний процесс, проекция моих внутренних потребностей. Мне хочется услышать что-то новое, и если я этого не нахожу вокруг, то сам ищу и воспроизвожу. Нужны новые впечатления, важно наблюдать за собой и честно это воспроизводить. Я просто честно следовал за своими интуитивными потребностями. Оказывалось, мы оказывались впереди трендов. Например, тренд на Азию пошел позже, а мы к этому пришли сами, потому что мне захотелось.

Музыка «Бостонского чаепития» — это сложный сплав, в котором академический авангард и джазовая свобода встречаются с глобальными фольклорными традициями. Прямое или опосредованное влияние на их звучание оказали ключевые фигуры мировой музыки. От новаторского норвежца Яна Гарбарека, чьи вневременные, этнически окрашенные саксофонные медитации расширили представление о духовности в импровизации, до классика бибопа Чарли Паркера, чья виртуозная техника и мелодический гений остаются фундаментом джазового языка.

Близость к отечественной сцене проявилась в диалоге с экспериментаторами, подобными контрабасисту Владимиру Волкову, чьи работы с проектом «Белый остров» (Two Siberians) доказали органичность синтеза джаза, рока и сибирского фолка. А современный глобальный контекст обогатил их палитру через диалог с такими музыкантами, как Анушка Шанкар, мастерски соединяющая ситар с электроникой, и Дафир Йосеф, вплетающий в джаз ритмы и мелодики Туниса.