Когда я готовилась к интервью с Яковом Хомичем, мне было важно поговорить не только о его работах. Меня интересовал сам опыт существования художника сегодня: как он живёт, как зарабатывает, как выстраивает отношения с аудиторией, с государством, с культурой, с собственной идентичностью. За последние годы профессия художника стала заметнее и одновременно сложнее. Современное искусство всё чаще оказывается на пересечении экономики, медиа, политики, социальных ожиданий и личного выбора. Поэтому мне хотелось использовать разговор с Яковом как возможность посмотреть на эти вопросы через конкретную художественную биографию.
Одна из тем, которая меня занимала, — гендерные ожидания. В художественной среде часто говорят о положении художниц, о необходимости преодолевать институциональные барьеры или общественные стереотипы. Однако опыт художника-мужчины тоже редко становится предметом отдельного разговора. Между тем общество по-прежнему связывает мужскую роль с ответственностью за финансовую стабильность семьи, с необходимостью быть успешным, рациональным и предсказуемым.
«Я научился копить и откладывать всегда какую-то сумму»
В ответах Якова эта тема возникла очень естественно. Он не говорит о ней как о проблеме, но признаёт существование определённого давления. У него есть семья, планы на будущее, желание помогать близким. При этом сама художественная профессия остаётся пространством постоянной неопределённости. Продажи могут быть нерегулярными, выставка может не принести дохода, работа над новой серией иногда занимает месяцы без гарантии результата. В этом противоречии между ожиданием стабильности и природой художественного труда мне увиделась одна из ключевых особенностей современного положения художника.
Работы из новой серии «Подводник», «Подснежник», Яков Хомич
Особенно важным мне показалось то, что Яков не противопоставляет искусство и заработок. Он не романтизирует бедность художника и не превращает коммерческий успех в высшую цель. Скорее он говорит о необходимости баланса. Его позиция строится на убеждении, что искусство перестаёт быть живым в тот момент, когда создаётся исключительно ради продажи. По его словам, все попытки заранее просчитать коммерческий успех приводили к появлению пустых работ, тогда как настоящая энергия возникает только тогда, когда художник занимается тем, что действительно его волнует.
«Я понимаю, что я занимаюсь любимым делом, и я понимаю, что это дело меня кормит, помимо всего прочего. Но при этом я не стараюсь делать что-то коммерчески успешное»
Этот разговор заставил меня вновь задуматься о том, как мы вообще измеряем успешность художника. В современном мире успех всё чаще выражается в цифрах: количество подписчиков, объём продаж, участие в ярмарках, публикации в медиа. Но в словах Якова постоянно звучит другое понимание успеха — как способности сохранять интерес к собственному поиску и не превращать свою практику в бесконечное воспроизводство однажды найденной формулы.
В этом контексте особенно интересно звучит его отношение к арт-рынку. С одной стороны, рынок необходим. Он позволяет художнику жить своим трудом, даёт возможность создавать новые проекты, оплачивать мастерскую и материалы. С другой стороны, рынок постоянно искушает художника повторением. Если какая-то серия становится востребованной, возникает соблазн превратить её в бесконечный конвейер. Именно здесь проходит одна из главных границ между искусством как исследованием и искусством как производством продукта.
«Но и в целом, когда художник растёт как профессионал, то и цена растет, например, участие в каких-то выставках, ярмарках, опять же. То есть чем чаще ты показываешь свои работы, чем известнее становишься, тем работа выше ценится»
Разговор о деньгах неизбежно привёл нас к разговору о системе искусства в целом. Меня интересовало, каким образом сегодня формируется стоимость художественного произведения. Ответ Якова оказался показательным: единой прозрачной системы практически не существует. Цены складываются из множества факторов — выставочной активности, галерейной поддержки, профессиональной репутации, биографии художника и даже субъективных ожиданий участников рынка. В результате арт-рынок оказывается пространством, где рациональные механизмы постоянно соседствуют с интуицией, верой и личными отношениями.
Не менее важной для меня была тема медиа. Сегодня художник существует не только в выставочном пространстве, но и в цифровой среде. Социальные сети становятся одновременно портфолио, архивом, инструментом продвижения и площадкой для коммуникации со зрителем. Возникает закономерный вопрос: может ли художник сегодня позволить себе быть непубличным?
Instagram (признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ) Якова Хомича
«Соцсети, всё равно, сейчас это твоё портфолио на самом деле. Ты рассказываешь о себе, показываешь свои картины. К сожалению, наверное, это важно»
Ответ Якова показался мне парадоксальным. Несмотря на большую аудиторию и активное присутствие в социальных сетях, он не считает себя публичным человеком. Более того, известность как личная цель его скорее смущает. Для него главным героем остаётся произведение, а не автор. Эта позиция выглядит особенно интересной на фоне современной культуры, где художник всё чаще становится медийным персонажем, а иногда и самостоятельным брендом.
Меня давно занимает вопрос о том, где проходит граница между художественной практикой и производством собственного образа. В эпоху социальных сетей художник нередко оказывается вынужден рассказывать не только о работах, но и о себе самом. Публика хочет видеть процесс, мастерскую, повседневность, личную историю. Иногда кажется, что внимание к личности автора начинает превосходить внимание к произведению.
«Я, слава богу, не считаю себя публичным. Меня это смущает немножко, честно говоря, наверное»
В ответах Якова я услышала стремление сохранить определённую дистанцию между собой и своим публичным образом. Для него картина остаётся важнее художника. Возможно, именно поэтому его рассказы о работах воспринимаются не как самопрезентация, а как приглашение к диалогу. Он часто говорит о том, что интерпретации зрителей оказываются неожиданнее и интереснее первоначального авторского замысла. В этом отношении искусство становится пространством совместного создания смыслов.
«Сбежавшая невеста», «Семья колонизаторов», Яков Хомич
Особое место в нашем разговоре заняла тема национальной культуры. Меня интересовало, можно ли сегодня говорить о русском искусстве как о самостоятельной категории и насколько художник вообще обязан соотносить себя с национальной идентичностью.
Ответ Якова оказался далёким от любых жёстких определений. Он признаёт существование культурного кода, который неизбежно присутствует в его работах через личный опыт, семейную память, визуальную среду детства. Советские интерьеры, старые фотографии, знакомые бытовые детали — всё это становится частью художественного языка. Однако одновременно он говорит о поколении, сформированном сразу несколькими культурными системами. Люди его возраста выросли одновременно на советских мультфильмах и западной поп-культуре, на русской литературе и глобальных медиа.
«Я смотрел „Ну, погоди!“, при этом я смотрел Том и Джерри. Я читал дядю Стёпу, при этом я читал комиксы про Человека-паука»
Этот опыт кажется мне очень характерным для современности. Национальная идентичность больше не существует как замкнутая система. Она постоянно взаимодействует с другими культурами, переосмысляется и меняется. Возможно, именно поэтому современное искусство всё чаще оказывается одновременно локальным и глобальным.
В ходе подготовки интервью я также думала о темах, которые остаются на периферии художественного разговора: экологический кризис, технологические изменения, вопрос уникальности человека в эпоху искусственного интеллекта. Хотя напрямую мы не обсуждали эти сюжеты, многие ответы Якова неожиданно перекликались и с ними. Его настойчивое стремление сохранять внутреннюю искренность, избегать механического повторения и доверять собственному опыту выглядит своеобразным ответом на мир, всё больше ориентированный на алгоритмы, эффективность и воспроизводимость.
После разговора у меня осталось ощущение, что история Якова Хомича интересна не только как история конкретного художника. Это история человека, который пытается найти баланс между творчеством и рынком, между публичностью и внутренней свободой, между локальной культурой и глобальным контекстом. Возможно, именно в этом поиске и заключается одна из важнейших особенностей художественной профессии сегодня.
Современный художник уже давно не существует исключительно в мастерской. Он одновременно автор, коммуникатор, участник рынка, пользователь медиа и носитель культурной памяти. Но несмотря на все эти роли, в центре по-прежнему остаётся главное — способность создавать образы и истории, которые помогают нам лучше понимать самих себя и мир вокруг.
