Образ Войницкого в театральных постановках по пьесе «Дядя Ваня» А. П. Чехова

«Дядя Ваня» — комедийная пьеса Антона Павловича Чехова, давно нашедшая своё место в театре и полюбившаяся и откликнувшаяся людям разных времён и стран. Это трагикомическая история о жителях одной усадьбы на краю леса, отчаянно непонимающих друг друга, о загубленных мечтах и страданиях.

1. Введение
2. Дореволюционный театр
3. Советский театр
4. Постсоветский театр
5. Современный театр
6. Выводы
7. Библиография

В 1889 году Чехов заканчивает работу над «Лешим» (первоначальный вариант пьесы), историей про жизнь интеллигенции в провинции в 19-м веке. Главным героем пьесы становится молодой и прогрессивный Астров, заботящийся о судьбе лесов, за что и был прозван Лешим. Примечательно, что в этом варианте произведения Войницкому всё же удаётся свести счёты с жизнью: он стреляет не в профессора Серебрякова, а в себя.

В 1896  году, уже после публикации «Чайки», Чехов окончательно завершает свою пьесу и называет её «Дядя Ваня», делая главным героем повествования Войницкого. Непростая судьба образованного, энергичного и язвительного Ивана Петровича, растратившего всю молодость и весь свой пыл «прозябая» в усадьбе, и, согнувшись, переписывая публикации именитого мужа своей погибшей сестры, до сих пор не оставляет равнодушными читателей и зрителей.

Столь любимая многими сейчас, во время своей публикации пьеса сначала не снискала популярности. Более того, после премьеры в 1897 году в Ростове-на-Дону (постановку осуществила труппа Товарищества Н. Н. Синельникова) её долго не желали ставить театры столицы.

Так, Владимир Аркадьевич Теляковский (русский театральный деятель, администратор и мемуарист), назначенный в то время Директором московских театров, в своих воспоминаниях описывает курьёзный инцидент с попыткой получить у Московского театрально-литературного комитета разрешение на постановку пьесы «Дядя Ваня» в театрах Москвы: 8  апреля 1899 года пьеса, предварительно направленная на рассмотрение, была рассмотрена и забракована комитетом. У Теляковского даже сохранился ответ комитета, в котором те ссылаются на «длинноты», а Дядя Ваня и Астров до 3-го акта «сливаются в один тип неудачника».

Но несмотря на все трудности, спустя два года, в 1899 пьеса наконец ставится в Москве, в Московском Художественном театре, в постановке В. И. Немировича-Данченко и К. С. Станиславского. И хотя поначалу спектакль собирает смешанные отзывы, со временем эйфория вокруг «Дяди Вани» только растёт.

В разные исторические периоды советские и российские режиссёры трактовали историю и образ Дяди Вани по-своему. От слегка заносчивого и знающего себе цену интеллигента, до улыбчивого простака, всё делающего невпопад. Сюжет пьесы выдержал испытание временем, и в каждую эпоху раскрылся уникально.

В своём исследовании я рассмотрю как менялся внешний образ и восприятие Дяди Вани на сцене сквозь года. Я рассмотрю по одной постановке в четырёх временных промежутках: дореволюционный период, советский период, постсоветский период и современный период. Моя гипотеза: пьеса гибко подстраивается под любое время, и образ Дяди Ваня остаётся актуальным и в наше время. Побочная гипотеза: режиссёрам из разных времён, несмотря на разный контекст, удаётся сохранить идеи, заложенные в произведение Чеховым.

Пьеса «Дядя Ваня» впервые была сыграна в МХТ 26  октября (7  ноября) 1899  года. Режиссёры К. С. Станиславский, Вл. И. Немирович-Данченко, художник В. А. Симов в своих воспоминаниях сходятся в одном: несмотря на некоторые грехи, зрители приняли пьесу с восторгом. Станиславский даже позднее заметит: вся их небольшая компания в вечер после премьеры собралась в ресторане и «лила там слезы», предполагая что спектакль провалился.

Самому Чехову же, напротив, на следующий же день начали беспрестанно приходить телеграммы: зрители, казалось, были в восторге. Однако звонки и письма быстро прекратились, и ближайший газетный выпуск подтвердил опасения писателя: спектакль не был полностью понят и принят.

Тем не менее, за несколько лет постановка стала большим явлением в театральной жизни конца 19-го века, и держался в репертуаре театра ещё более двадцати лет.

Чехов участвовал в создании «Дяди Вани» в МХТ. Вернее будет сказать, присутствовал почти на всех репетициях и болтал с «весёлыми актёрами». Когда же режиссёры спрашивали у него совета по прочтению того или иного фрагмента, он лишь слегка раздражённо указывал на то, что всё уже есть в самой пьесе.

И тем не менее, из воспоминаний Станиславского до нас дошло одно определённое высказывание Антона Павловича по поводу внешнего вида и образа Ивана Петровича: «У меня же написано: он носит чудесные галстуки. Чудесные! Поймите, помещики лучше нас с вами одеваются.» [2]

Так на сцене МХТ появился опрятный и красиво одетый в глуши Дядя Ваня, чья нежная и пылкая натура как-будто бы спорит на сцене с профессором из Санкт-Петербурга, облачённым в вычурный и немодный костюм.

Непременным условием к прочтению пьесы Чехова Товстоногов считал любовь к герою как к человеку. Дядя Ваня здесь представлен как яркий, живой, искренний и вспыльчивый герой, мечты и надежды которого постепенно угасают к концу постановки. Олег Басилашвили тонко передаёт резкие изменения в настроении Дяди Вани: вот он, счастливый и помолодевший, несётся к Елене с букетом цветов, а спустя мгновение застаёт её во время поцелуя с Астровым, и от жизнерадостности не остаётся и следа. Лоб покрывается испариной, он задыхается и поникает, он будто теряет силы на глазах.

Образ Ивана Петровича в постановке Товстоногова целиком раскрывается в сцене его ссоры с профессором Серебряковым. Войницкий беспокойно ходит по сцене кругами, взад и вперёд, временами и вовсе уходя за кулисы, и беспрерывно твердит о несправедливости и неблагодарности по отношению к нему. Костюм героя выглядит ещё вполне опрятно: модно повязанный галстук, аккуратный воротничок, и только расстёгнутый пиджак указывает на беспокойство героя.

Всё: одежда и движения Басилашвили, подчёркивают внутреннее негодование и смятение Ивана Петровича, находящегося в ярости, но при этом уверенного в своей правоте.

В сцене же, где Соня просит Дядю Ваню отдать ей морфий, Иван Петрович выглядит абсолютно подавленно. Рубашка с выглаженным воротничком неряшливо расстёгнута, галстука нет, волосы взъерошены, а взгляд дикий, непонимающий, исступлённый. Костюм снова передаёт внутреннее состояние героя: душевный раскол. Иван Петрович потерял опору и смысл в жизни, мысль о продаже имения, в поддержание которого он вложил душу, добила его.

Тонко прочувствовал Басилашвили момент «перерождения» своего героя. Сдавшись объятиям Сонечки, Иван Петрович будто отходит от наваждения, и взор его проясняется. Отдавая пузырёк с морфием племяннице, он окончательно смиряется с новой истиной: жизнь его отныне лишена надежд и мечтаний.

Дядя Ваня Олега Басилашвили — нелогичен, некоторые его поступки парадоксальны, что он кажется признаёт и сам. Театр Товстоногова следует по тропе мысли, которую развивал в своей пьесе драматург. Театр верен духу Чехова, его замыслам.

Следующий рассматриваемый мной Дядя Ваня появляется в театре им. Е. Вахтангова, в постановке режиссёра Римаса Туминаса. Как утверждал сам Туминас, весь его спектакль строится на исключении быта из сюжета и концентрации внимания на чувствах героев. Таким образом откинутыми остаются и привычная среда имения, и галантные костюмы. Автор ищет новый язык для повествования старой истории.

Примечательным становится появление Дяди Вани (в исполнении Сергея Маковецкого). Пошатывающаяся походка, скромная улыбка, он входит весь в какой-то трухе, и остановившись перед зеркалом неловко стряхивает с себя прилипшую к пиджаку грязь. На фоне уверенно развалившегося на стуле Астрова (Владимир Вдовиченков), он явно чувствует себя неуютно, будто не на своём месте в родном иместе.

При появлении профессора и его жены, Войницкий и вовсе «прячется» под столом. Взгляд Сергея Маковецкого как бы говорит: мой герой боится вас, он чувствует, что он из другого мира.

Оттого так же глупо смотрится Дядя Ваня вбегая в моменте соблазнения Елены Андреевны. Запыхавшийся, взъерошенный, с хиленьким букетом, он — сама невинность по сравнению с Астровым, который домогается до жены профессора.

И будто этого мало, Астров сажает обессиленную и сдавшуюся ему Елену Андреевну Войницкому прямо на колени, отворачивая её голову от него. Ощущение полного отчаяния и грусти, предательства, актёр передаёт взглядом и движениями. С глазами на мокром месте, Иван Петрович подхватывает свою возлюбленную и кружится с ней в неловком танце.

Дядя Ваня здесь, как и остальные герои, застрял в постоянных метаниях. Он везде некстати и невпопад, он неуклюжий и наивный, но в то же время со своими глубокими переживаниями и эмоциональными монологами. Герои в интерпретации Туминаса будто бы борются с собственными истинными лицами, и вот как это проявляется в Войницком: при каждом переломном моменте он начинает улыбаться невпопад.

Дядя Ваня Маковецкого — простой человек, подавленный грузом собственных чувств и эмоций, неспособный их прожить, разобраться в них. Он несколько наивен и простоват, и в то же время обладает огромной энергией и силой, которые не знает как правильно применить.

Для Туминаса пьесы Чехова — путь поиска, разгадка сути, оправдание жанра комедии. Вероятно, именно поэтому критики сошлись во мнении что это одно из самых чеховских прочтений пьесы Антона Павловича.

В 2017 году главный режиссер Театра имени Ленсовета Юрий Бутусов выпустил чеховского «Дядю Ваню». Именно эту постановку я выбрала для рассмотрения современной интерпретации Дяди Вани.

На первый взгляд кажется, что Александр Новиков играет будто больного и старого Дядю Ваню: он постоянно стряхивает пыль с плеч (как и у Туминаса), судорожно и неловко дёргает рукой. Но снова нежную натуру героя выдаёт его взгляд. Моложавый и пронзительный, полный любви и укора, он устремлён на Елену. Становится понятно, что Иван Петрович Новикова не стар: все внешние «недуги» — проявление внутренних терзаний и сомнений.

Пыль, кстати, не только на Войницком, но и на работниках, периодически пересекающих сцену, пыль на полу, она спится с потолка, пачкает брюки и костюмы других героев, привязанных к этому месту. Кажется, мир вокруг разваливается, и становится понятно что все здесь обречены, но Иван Петрович не замечает: слишком занят попытками понять на что ему остаётся надеяться.

Дядя Ваня в исполнении Новикова добр, наивен и улыбчив. Оттого его образ так притягателен: вроде и хочется видеть в нём простака и дурака, но слова чеховского Ивана Петровича, которые декламирует Новиков, напоминают о глубине переживаний и трагедии упущенных надежд героя, которые так противоречат его легкомысленному образу. Несмотря на свою простоту, он серьёзен и рационален, он готов действовать.

Внешний вид Войницкого красноречив: нелепый жёлтый галстук, пиджак, который слишком мал, расстёгнутая сверху сорочка и взъерошенные волосы — всё говорит о внутреннем раздрае, о сомнениях, метаниях.

Бутусов дважды всё вывернул наизнанку. Все глубинные переживания и личные трагедии героев он облёк в физическое, и они воплотились через движения актёров, а всё то, что жители и гости усадьбы (психбольницы? коммунальной квартиры? коридора?) пытаются сказать друг другу, все чувственные искренние монологи, он поместил «внутрь», и так произносимые слова потеряли смысл.

Таким образом, можно считать мою главную гипотезу подтверждённой: пьеса прошла проверку временем и остаётся актуальной у современных постановщиков. Образ Дяди Вани, нежного в душе мечтателя, погубленного судьбой, до сих пор находит отклик, но прочитывается по-разному.

Дореволюционный Иван Петрович — таков, каким его задумал Чехов. Обладающий самоуважением, трудолюбивый и преданный, знающий себе цену мужчина, теряющий смысл в жизни.

Советский Войницкий — сразу более грустный, надлом в нём виден ярче, и все колкости что он говорит ничуть не веселят его. Его жизнь — это трагедия, о которой невозможно молчать, он умирает наяву, и считает себя самого виноватым в случившемся.

Постсоветский дядя Ваня утратил свою стать. Он стал совсем неловким и потерянным, но зато в нём так ясно видна мечта, в нём ещё теплится жизнь и надежда, которые у него отнимают Астров и Елена Андреевна. Мы как-будто наблюдаем за падением героя в реальном времени, и от этого становится жаль его безмерно.

Современный Ваня (хочется назвать его так по-простому) кажется совсем далёк от своего изначального воплощения. Над ним хочется по-доброму посмеяться, он милый и неловкий, но при этом он парадоксально кажется ещё более откровенным во всех своих побуждениях.

Получается, моя вторая гипотеза не нашла подтверждения: современная интерпретация Чехова с трудом несёт в себе чеховский посыл. В спектакле Бутусова отсутствует ведущий мотив сложного переплетения судеб, почти не раскрываются взаимоотношения персонажей. Общие мотивы, конечно остались, ведь все герои по-прежнему несчастны.

Предполагаю, целью режиссёра и было подарить ощущение происходящего без опоры на текст, который за столько лет запомнился зрителю. Всё те же чувства и эмоции, но в абсолютно другом окружении — и это даёт Дяде Ване новую жизнь.