От элитарности к унификации: трансформация учебного костюма в России

Можно ли через учебный костюм понять историю устройства общества? Как известно, учебная форма — один из материальных механизмов визуального включения человека в какую-либо систему с самого раннего возраста. По этой идее в своём исследовании советской школьной культуры Е. В. Силантьева, А. А. Савкин и Я. О. Шейкина отмечают, что «форма диктует человеку определенный стиль поведения, деятельности» [3, с. 117]. Поэтому вполне логичным будет предположить, что школьная форма — действенный способ показать, каким общество в разные периоды хотело видеть идеального человека будущего: сословно определённым и обладающим рядом привилегий элитного общества или, наоборот, равным другим по всем правам. Учебная форма во всех странах мира зависит как правило от экономического, политического, социального или религиозного положения какой-либо страны, и она меняется в соответствии с глобальными изменениями одного или нескольких перечисленных конструктов. Наше государство в своём становлении прошло через достаточно большое количество потрясений, поэтому насыщенный процесс формирования внешнего вида учащихся интересен для последующего анализа. И в особенности в ходе исследовании внимание на форму будет обращено прежде всего как к предмету, который из символа разобщённости стал символом единения. Объектом исследования представлена учебная одежда в России от дореволюционного периода до позднего СССР, а предметом исследования — трансформация её визуально-социальных функций: от сословного различия к массовой унификации. Основное внимание уделяется детальным признакам костюма: силуэту, цвету, крою, степени закрытости и знакам принадлежности.

Исследование строится в хронологическом порядке. Анализ начинается с дореволюционного периода: отдельно обозреваются женские учебные заведения, отдельно мужские. Также отдельным блоком будут рассмотрены крестьянские и народные школы, где как таковое отсутствие формы становится важным контрастом. Далее идёт советский период: отказ от дореволюционной формы после революции, разнородность внешнего вида школьников 1920–1930 годов, возвращение школьной формы в новом виде в послевоенное время и её стандартизация в 1960–1980 годы. Таким образом, переход учебной формы от различия к унификации становится ключевой линией исследования.

— Дореволюционный период: сословная иерархия в образовании  — Женские учебные заведения  — Мужские учебные заведения — Крестьянские и народные школы: образование вне униформы — Советский период: путь к унификации  — 1917–1930-е: отказ от дореволюционной формы  — 1940–1950-е: возвращение формы и новый дисциплинарный образ  — 1960–1980-е: смягчение позднесоветского стандарта и движение к более современной модели школьной формы

В дореволюционной России у учебной формы отсутствовал единый стандарт для всех учащихся, потому что она закреплялась прежде всего в тех заведениях, где образование было связано со статусом и уровнем способностей. Учебная форма становилась знаком образовательного успеха и социальной перспективы, поэтому могла быть предметом гордости не только для самого ученика, но и для его семьи. Внешний облик учеников также различался по уровню, назначению и социальной среде обучения, поскольку образовательная система Российской империи включала разные типы учреждений — институты благородных девиц, гимназии, лицеи, кадетские корпуса, земские и церковно-приходские школы. Дореволюционная форма скорее распределяла по ролям. В женских институтах она закрепляла образ кроткой воспитанницы закрытого привилегированного учреждения, в мужских гимназиях и корпусах — образ будущего служащего, офицера или представителя государственной системы.

Первым примеров женской учебной формы в Российской Империи стал костюм воспитанниц закрытых институтов, состоявший из длинного платья простого кроя, дополненного пелериной, фартуком и рукавчиками. В. В. Пономарева рассматривает институтский костюм как первую русскую женскую школьную форму и связывает его историю с деятельностью Ведомства учреждений императрицы Марии, начиная со Смольного института, основанного в 1764 году [1, с. 133]. Такая одежда почти полностью закрывала тело и создавала ощущение сдержанности: воспитанница должна была выглядеть благоразумной, опрятной и сдержанной.

Примечательно, что Смольном институте цвет платья зависел и от возраста воспитанниц: тёммные оттенки отводились младшим, старшим — более светлые, а белый костюм надевался на торжественные мероприятия или выпускные. Можно предположить, что с повышением уровня образованности девушка приближалась к «очищенному» светскому идеалу благородной дамы.

Нужно отметить, что, в силу своего неудобства, форма была и физическим испытанием стойкости учащихся. Вот воспоминание одной из воспитанниц, приведённое в тексте В. В. Пономаревой: «Грубое полотно резало мне плечи, тяжелое платье как бы тянуло к полу, опойковые башмаки нестерпимо жали ноги» [2, с. 125]. Кроме того, пелерина, рукава, фартук и само платье требовали регулярного ухода, на что уходило довольно много времени и сил, что делало учебную форма ежедневной практикой самоконтроля.

В отличие от Смольного института и других закрытых институтов, в которые в основном попадали дворянки, женские гимназии второй половины XIX века были более доступной и городской моделью образования: там могли учиться девушки как из дворянских, так и из чиновничьих, мещанских, купеческих и других обеспеченных семей. В женских гимназиях же форма особо ничем не выделялась в силу своей простоты и будничности, однако сохраняла тот же принцип сдержанности. Например, воспитанницы Донской Мариинской женской гимназии всех возрастов проходили обучение в коричневых платьях и чёрных передниках простого покроя — без кружев, украшений, браслетов, брошек и других декоративных деталей. Такой костюм создавал образ аккуратной городской ученицы: темный силуэт, фартук, собранные волосы и минимум индивидуального украшательства. В гимназиях действовал другой образ воспитания: гимназистка должна была выглядеть не как светская барышня, а как скромная, собранная и дисциплинированная ученица. Это было обусловлено тем, что обучение в гимназии было ориентировано не на светское воспитание, а на учебную дисциплину и подготовку девушки к жизни вне замкнутой дворянской среды. По этой причине в внешнем виде гимназисток намеренно исключалось всё, что могло считываться как мода, кокетство или социальный показ.

Мужская учебная форма в дореволюционной России брала за основу мундир и развивалась в этом направлении, напоминая служебную или военную одежду: тёмный китель, застёгнутый корпус, фуражка, шинель, пуговицы, ремень, иногда погоны или другие знаки принадлежности. Сам силуэт делал ученика взрослее и собраннее за счёт прямой линии плеч, закрытой груди, жёсткого воротника и застежки по центру. В гимназиях форма была ближе к городскому служебному костюму, что подчёркивалось тёмной тканью, фуражкой, форменной верхней одеждой и строгой посадкой костюма. Воспитанниками гимназий были в первую очередь дети дворян и чиновников, но, подобно женским гимназиям, во второй половине XIX века состав постепенно расширялся: туда попадали дети купцов, мещан и обеспеченных городских семей.

В кадетских корпусах, лицеях и привилегированных училищах мундирность проявлялась еще сильнее в своей нарядности. Здесь костюм почти напрямую сближался с военной формой. Кители, шинели, фуражки, ремни, строевая посадка одежды формировали образ будущего офицера или человека государственной службы на высоких постах. Кадетские корпуса и лицеи являлись учреждениями не просто среднего образования, а подготовки будущих государственных служащих, чиновников, интеллектуальной элиты. В такой одежде тело должно было выглядеть не свободным, а организованным: ровная осанка, контролируемые движения, аккуратность и подчинение порядку становились частью образа поведения ученика.

Таким образом, мужская учебная форма дореволюционного периода была не просто одеждой для занятий, а ранней моделью взрослой социальной роли. Если гимназическая форма приближала ученика к образу образованного городского человека, то форма кадетских корпусов и специальных училищ — к образу служащего, военного или участника государственной иерархии. Через китель, фуражку, шинель и строгий силуэт ученик заранее примерял на себя будущую позицию в обществе.

В отличие от элитных и средних учебных заведений, в крестьянских и народных школах учебная одежда не складывалась в единую устойчивую систему. Земские, церковно-приходские школы и школы грамоты относились к начальному образованию (от 3 до 5 лет) и были тесно связаны с сельской средой, приходом, местным самоуправлением и конкретной общиной. А. А. Овсянникова пишет, что «начальное образование в Российской империи представляли следующие типы учебных заведений»: земская школа, церковно-приходская школа и высшее начальное училище [7, с. 96–97]. В крестьянских учреждениях, за ненадобностью представления своего статуса и социального положения, внешний вид ученика чаще определялся реальным бытом семьи, а не учебным регламентом.

На фотографиях и картинах, запечатлевающих народные школы, дети редко выглядят едино. Они приходят на занятия в повседневной одежде: простых рубахах, сарафанах, платках, кафтанах, тулупах, лаптях или сапогах, в зависимости от достатка, времени года и региона. В такой одежде заметна не принадлежность к школе, а принадлежность к миру а её пределами, из которой ребёнок приходит в образование. Если институтка или гимназист визуально отделялись от внешнего мира формой, то ученик народной школы, наоборот, приносил этот внешний мир тяжёлой работы в полях с собой — через изношенность ткани, многослойность и простоту силуэтов. Всё-таки крестьянские дети по-прежнему ценились больше в качестве рабочих рук, нежели образованных голов.

Отсутствие формы здесь становится показателем того, что учебная система не охватывала всех детей одинаковым стандартом внешнего вида. В народных школах ребёнок пребывал в более домашней атмосфере, чем учащиеся элитных учебных заведений, где он оставался прежде всего частью семьи, деревни, прихода или местной общины, а не представителем отдельного образовательного слоя, поэтому визуальные материалы из таких школ обычно выглядят более живыми, дести не выглядят «мраморными величественными статуями». Такой контраст особенно важен для исследования. В дореволюционной России форма появлялась там, где образование было связано с престижем, закрытым воспитанием, службой или городским статусом. В крестьянских и народных школах одежда оставалась ближе к повседневности и напрямую говорила о материальном положении семьи. Поэтому отсутствие единого костюма тоже становится социальным маркером: оно показывает границу между привилегированным образованием, где ученик получал форменный внешний образ, и народным образованием, где внешний вид оставался продолжением бытовой жизни.

После революции имперская система учебной формы теряет свою прежнюю функцию. Вместе с распадом сословной структуры исчезает и внешний образ ученика как представителя определённого общественного слоя. Институтки, гимназисты, лицеисты и кадеты принадлежали к разным средам, но новая школа стремилась отказаться от этих различий.

В своей работе А. А. Овсянникова писала: «Сразу после победы Октябрьской революции началось разрушение прежней системы образования. Уничтожались прежние структуры школьного управления, закрывались частные учебные заведения, было запрещено преподавание древних языков и религии. На протяжении 1918 г. вышел ряд правительственных документов, которые стали законодательной основой школьной реформы: об отделении Церкви от государства и школы от Церкви, о праве нерусских народов открывать учебно-воспитательные учреждения, с преподаванием на родном языке, о введении во всех типах школ совместного обучения и т. д.» [7, с. 98].

В первые послереволюционные десятилетия единая школьная форма не становится обязательной нормой. На фотографиях 1920–1930-х годов школьники выглядят разнородно: кто-то одет в простые рубахи, платья и кофты, некоторые уже носят пионерские галстуки, которые через десятилетие станут повсеместным атрибутом советского школьника, а кто-то и вовсе сохраняет практически бытовой внешний вид. Эта разница особенно заметна в сравнении с дореволюционными городскими учебными заведениями, где костюм сразу собирал воспитанников в единый визуальный строй.

Отказ от прежней формы был символическим. Дореволюционный мундир, институтское платье или гимназический костюм были связаны со старым порядком и, прежде всего, привилегированным образованием, которым более не было место в советском равноправном мире.

Уже по внешности ребят отчётливо видно, что этот период самый нестабильный. Условия времени отразились на учащихся — нехватка вещей породила необходимость в бытовой простоте, поэтому дети носили в школу то, что у них оставалось после тягостей гражданской войны. Поэтому и в чётком регламенте не было смысл — у семей учащихся просто не было средств на обеспечение своих детей формой.

Поэтому 1920–1930-е можно рассматривать как переходный этап. Старая форма уже отменена как знак прежнего общества, но новый стандарт ещё не сложился. Этот стандарт начнет формироваться позже — вместе с усилением школьной дисциплины, возвращением порядка и послевоенной стандартизацией.

озвращение учебной формы в конце 1940-х годов было шагом к созданию образа идеологически правильной советской школы. После визуальной разнородности 1920–1930-х годов ученик снова должен был выглядеть как часть общей тщательно продуманной школьной системы, мотивирующей к получению новых знаний, а не как ребёнок в случайной повседневной одежде. Силантьева, Савкин и Шейкина отмечают, что введение обязательной школьной формы происходило постепенно с 1948 года: сначала для первоклассников и младших классов, затем для старших [3, с. 118]. Что интересно, первая советская форма во многом опиралась на ранее отменённый дореволюционный образец: у девочек — форменное платье с фартуком, у мальчиков — гимнастерка, китель, фуражка и ремень [3, с. 119]. Советская школа, конечно, отказывалась от сословного смысла старой формы, но сохраняла её визуальный язык старого порядка и строгости.

Девичья форма строилась вокруг темного закрытого платья и фартука. Такой выбор закрывал практические вопросы: тёмное платье было сравнительно удобным, немарким, и поэтому подходило для ежедневной носки, а белый и чёрный фартуки позволяли разделить будничный и торжественный режим формы. Чёрный фартук создавал строгий рабочий образ, белый — праздничный, связанный с линейками, экзаменами и важными школьными событиями. Крой оставался простым и сдержанным: закрытый верх, длина юбки по колено, длинный или умеренный рукав, минимум декора. Такая одежда, как и дореволюционная форма гимназисток, создавала образ скромной, чистой, собранной школьницы, чей внешний вид легко контролировать через детали — воротничок, манжеты, фартук, прическу.

Форма мальчиков и юношей в этот период была заметно более военизированной — наглядный след двух прошедших войн. Гимнастерка, ремень с пряжкой, фуражка, темные брюки и строгая посадка костюма сближали школьника с образом служащего и готовили его к возможной роли будущего защитника государства, транслировали готовность к коллективному действию. Форма стала одним из главных средств «тихой» советской пропаганды: за счет однотипности и массовости она создавала нужный образ ученика — трудолюбивого, равного другим и готового стать частью общего советского механизма. Повторяемость деталей, одинаковый силуэт и отсутствие возможности индивидуализировать форму работали как визуальная тренировка будущего гражданина, ценного не как личность, а как часть непрерывно работающей системы.

В 1960–1980-е годы школьная форма ещё сохраняет своё положение единого стандарта, но со временем становится менее жесткой и более современной по силуэту. Осоенно сильно это отражается на мужской форме — у мальчиков военизированная гимнастерка сменяется гражданским костюмом: брюками, пиджаком, рубашкой и галстуком. Е. В. Силантьева, А. А. Савкин и Я. О. Шейкина, описывая изменение юношеской формы 1962 года, отмечают: «Именно тогда данный тип одежды впервые в нашей стране отходит от военизированности в сторону гражданской повседневности» [3, с. 119]. Это кардинально меняет сам образ школьника: вместо сурового будущего служащего или солдата появляется более нейтральная фигура гражданина.

Форма девочек дольше сохраняла консервативный вид: тёмное платье, фартук, воротнички, манжеты и аккуратная прическа оставались обязательными атрибутами школьного образа, чистота и аккуратность которых отслеживались учителями и директорами учебных заведений. Но даже внутри этого стандарта появлялась некоторая вариативность: менялась длина подола, ткань платья и фартука, форма воротничков упрощалась, прически стали более свободными и развязными, а в 1980-е для старшеклассниц и вовсе вводится современный комплект с юбкой и пиджаком. Это смягчение было связано как с комфортом, так и с западными культурными влияниями, актуальными тогда молодёжными субкультурами и изменением представлений о самовыражении: на внешний вид молодого поколения влияли рок-культура, популярность The Beatles и новые причёски, с которыми школы пытались бороться.

Так позднесоветский стандарт сохранял идею одинаковости, но постепенно упрощался и впускал в школьный образ признаки времени и стремление подростков выглядеть индивидуальнее. Однако, несмотря на все изменения тенденций в стране, советская форма остаётся классикой: даже после распада СССР она продолжает возвращаться в российские школы — в белых фартуках на линейках, тёмных платьях, костюмах и самой идее сдержанной, аккуратной и единообразной формы.

Проведённое исследование подтвердило гипотезу: учебная форма в России действительно прошла путь от марки различия к инструменту унификации. В дореволюционный период она зависела прежде всего от типа учебного заведения, пола, статуса и будущей социальной роли ученика. Институтка, лицеист, кадет, гимназист и ученик народной школы выглядели по-разному, ведь принадлежали они к разным образовательным и социальным мирам. В советский период функция формы меняется в противоположную сторону. После отказа от дореволюционной визуальной системы и разнородности 1920–1930-х годов школьная форма возвращается уже в новом качестве — как массовый стандарт, символ равноправия и справедливости. Благодаря ей создаётся единый образ школьника — дисциплинированного, трудолюбивого и включённого в общий коллектив и подчинённого законам советской школы. Таким образом визуальным отражением развития российского общества. Поэтому история школьной формы даёт возможность исследовать, как менялись представления государства о ребёнке, образовании и о будущем в глобальном смысле.