Концепция
Русский стиль в моде постоянно переосмысляется. Центральная проблематика моей работы заключается в адаптации традиции к меняющимся условиям, мне интересно изучить визуальные коды и то, как они менялись. Как менялась интерпретация «русского» в советской и постсоветской моде: от авангардных поисков 1920-х до постмодернистской деконструкции Дениса Симачёва? Чтобы лучше ответить на вопрос, нужен анализ сменявших друг друга моделей работы с национальным наследием. Логика рубрикатора выстроена как движение от формирования языка к его деконструкции. Первый раздел посвящен моменту зарождения: именно тогда конструктивисты, Надежда Ламанова и Евгения Прибыльская заложили первые модели русского стиля между которыми будет колебаться вся последующая история, а образ красноармейца показывает, как в 1930–40-е годы национальная традиция милитаризуется и идеологизируется, превращаясь в знак государственной силы. Третий раздел «Эксперименты 1960-х — 1970-х годов» — фиксирует оттепельную попытку синтеза: художники «оттепели» возвращаются к народному наследию, но уже через призму современного искусства и космической эстетики. Четвертый раздел, «Революция Вячеслава Зайцева», описывает момент, когда русский стиль впервые после 1920-х получает международное признание и входит в систему высокой моды. Денис Симачёв иронически переосмысляет традицию, превращая ее в объект критики и игры. Таким образом, исследование выстроено как движение от становления языка к его кризису и последующей деконструкции, что позволяет увидеть в русском стиле не музейный экспонат, а живой процесс, продолжающийся сегодня.
Рубрикатор
1. Поиски 1920-х — 1930-х годов
2. Образ красноармейца
3. Эксперименты 1960-х-1970-х годов
4. Революция Вячеслава Зайцева
5. Перестройка и перекройка: Денис Симачёв
После Октябрьской революции 1917 года перед советской культурой встал острейший вопрос: как должна выглядеть новая, социалистическая повседневность, и какое место в ней займет «национальное»? Исследовательница Т. В. Стриженова в фундаментальной работе «Из истории советского костюма» (1972) подмечает: «В 1920-е годы впервые в истории русской моды была предпринята попытка создать принципиально новый костюм, опирающийся одновременно на достижения современного искусства и на традиции народного творчества». Эксперименты с новыми формами одежды начались в недавно открывшихся мастерских современного костюма, которые возглавляла Надежда Петровна Ламанова в 1910 году, позже она говорила, что художники одежды должны делать уклон не только на красоту и новизну, но и на модели, «подходящие новому укладу трудовой жизни». Эти слова отображали принципы советского искусства моделирования.
Поиски 1920-х — 1930-х годов
Прозодежда и конструктивизм
Наиболее последовательно эту программу реализовали художницы Первой Государственной ситценабивной фабрики. С открытия на производстве работали с эскизами из-за рубежа, позже в популярной газете «Правда» было опубликовано объявление о поиске художников. Варвара Степанова и Любовь Попова в 1923–1924 годах создали серию эскизов тканей, которые стали манифестом нового подхода к национальному наследию.Степанова в статье «Задачи производственного искусства» (1923) писала: «Народный орнамент — это не украшательство, а конструктивная система знаков, подчинённая ритму ткацкого станка. Наша задача —перевести эту систему на язык современной машины». Так, они брали за основу русскую традицию, не повторяя иллюстрации и мотивы, а исследовали ее принципы: ритм, раппорт, подчинённость технологии.




Такой же подход Степанова воплотила и в конструкции новой одежды- «прозодежды», сделав акцент на функциональности, удобстве. Проект прозодежды вышел в 1923 году для работниц фабрик. Костюм конструировался по принципу русской крестьянской рубахи-туники: свободный крой, отсутствие вытачек, минимум швов, максимальная экономия материала.

Студенты в спортивной одежде, разработанной Степановой.



«Костюм работницы должен быть так же прост и целесообразен, как костюм крестьянки. Но он должен отвечать не земледельческому, а индустриальному труду»
Так, в 1920-е годы сложилась первая модель «русского стиля» в моде: не стилизация или, например, акцент на ремесле, а функциональное переосмысление народной традиции.
Надежда Ламанова — мост между эпохами
тогда как конструктивистский стиль обращен к массовому сознанию нового класса, ламановский «русский стиль» же был стилем элитарным, о культурной памяти дворянства и интеллигенции, .
В 1920-е годы, работая в Отделе по изготовлению образцов одежды при Москожпромсоюзе, а затем в Экспериментальной швейной мастерской, Ламанова создала серию моделей, которые искусствовед Т. В. Стриженова называет «вершиной русского стиля в костюме». Это были платья из домотканого полотна, украшенные вышивкой, кружевом, цветным шитьём; пальто из домотканого сукна с аппликацией; вечерние платья, вдохновлённые формой сарафана и кокошника.
Художественно-промышленная выставка в Москве 1923 года
В 1925 году работы Ламановой были представлены на Международной выставке декоративного искусства в Париже, где получили Гран-при. Именно тогда Запад впервые заговорил о «русском стиле» как о самостоятельном явлении мировой моды.
Новые модели платьев для женщин от мастерской Н. П. Ламановой, экспонированные на Всемирной выставке в Париже 1925 года


Поворот к сталинскому ампиру
Конструктивистский текстиль исчезает с фабрик, прозодежда забывается, Ламанова уходит из активной практики. На смену приходит новая эстетика, сформулированная в постановлении ЦК ВКП (б) 1934 года о «социалистическом реализме»: искусство должно быть «национальным по форме, социалистическим по содержанию».
Несмотря на дефицит ткани, новый стиль более репрезентаивный, ярко демонстрировал русский стиль, был направлен на популяризацию советской культуры. Так, появляются платья с вышивкой «под хохлому», пальто с меховой отделкой «под боярские шубы», кокошники как сценические головные уборы для ансамблей песни и пляски.


Поиски 1920-30-х годов заложили три модели «русского стиля» в моде, к которым будут обращаться все последующие поколения: Первая модель — конструктивистская. Русский стиль как функциональное переосмысление народной традиции. Её наследники — Вячеслав Зайцев в своих ранних работах 1960-х, Леонид Алексеев, отчасти Денис Симачёв в его «постсоветском конструктивизме». Вторая модель — ламановская. Русский стиль как высокая эстетика, обращённая к культурной памяти. Её наследники — Игорь Гуляев, Валентин Юдашкин, Ульяна Сергеенко. Третья модель — репрезентативная. Русский стиль как визуальная цитата, знак национальной идентичности. Её наследники — ансамбли песни и пляски, мода «русских сезонов» 1990-х, массовый сувенирный стиль. Т. В. Стриженова подводит итог: «В 1920–30-е годы советская мода прошла путь от радикального отрицания национального наследия до его идеологически выверенного возвращения. Этот путь определил всю последующую историю русского стиля в моде, который до сих пор колеблется между тремя моделями, найденными в ту эпоху».
















