Концепция До середины 20 века мода воспринималась исключительно как буржуазная прихоть, искусство кроя или способ показать богатство. Ролан Барт, считая, что одежда, играющая одну роль, не сможет долго существовать, классифицирует ее по функциям и выделяет, что она теперь начинает обозначать эти самые функции: «Реальная одежда осложнена своими практическими целями (такими как защита, стыдливость, украшение); эти цели исчезают в одежде представляемой, которая больше не служит для того, чтобы защищать, прикрывать или украшать, а самое большее — для того, чтобы обозначать защиту, стыдливость или украшение». Изнутри социальная повестка представлена в индустрии уже с 80-х, с популяризацией деконструктивизма и японского авангарда.Актуальность исследования обусловлена сближением моды и contemporary art. Перформативные показы моды, содержащие радикальные социальные жесты, всё чаще встречаются в музейном пространстве.Каким образом музейная репрезентация политического перформанса моды одновременно легитимирует его как высокое искусство и нейтрализует его протестный потенциал, и какую роль в закреплении этого парадокса играет художественная критика?Визуальное исследование на тему «социальный перформанс в моде» представляет собой анализ пути показов моды, которые считываются не как коммерческое мероприятие, а как перформативные жесты, направленные не только на проблемы социума, но и на саму институциональную систему современного искусства. Эта тема позволит узнать как в индустрии существуют показы, осуждающие эту же индустрию. Для этого важно перейти от визуальных и кураторских стратегий к дискурсивным, так как художественная критика участвует в закреплении парадокса легитимации, мифологизируя моду как искусство и игнорируя потерю политического заряда. Институциональная система сталкивается с парадоксом: присваивая социальную моду, музей легитимирует её как высокое искусство, но одновременно нейтрализует её протестный потенциал, превращая живой активистский жест в безопасный эстетический объект.
Рубрикатор:
1. Теоретические рамки: мода как институция и перформативный жест
2. Политический перформанс в моде: от коммерции к активистскому высказыванию
3. Музейные стратегии присвоения: механизмы нейтрализации радикальности
4. Роль художественной критики в закреплении парадокса легитимации
5. Заключение
До середины 20 века мода воспринималась исключительно как буржуазная прихоть, искусство кроя или способ показать богатство. Во времена холодной войны мода стала способом распространения идеологии. В книге дресс-код Мари Гринде Арнтцен приводит пример, когда индустрию использовали для утверждения диктатуры в Италии. В 1932 году Бенито Муссолини, надеясь на поддержку людей, основал государственный орган управления национальной модой, чтобы создать новый идеал, который повлияет на политические взгляды народа. Но первым проявлением моды как настоящего социального протеста, когда в нее еще не закладывали подобного значения на этапе производства, можно считать уличные субкультуры и движения за гражданские права. Например хиппи, борющиеся за свободу, имели отличительные визуальные коды: унисекс, длинные волосы и этнические мотивы. Они приобретают новую функцию и становятся высказыванием против войны во Вьетнаме и капиталистического конформизма. В 1967 году Ролан Барт, определяя одежду не просто тканью, а набором знаков, классифицирует ее по функциям. Он также указывает на то, что без Изнутри социальная повестка представлена в системе и глянце примерно с 80-х.
1. Теоретические рамки: мода как институция и перформативный жест
1.1. Мода как социальный институт и семиотическая система Исследование Барта+ дресс-код Пьер Бурдьё «Социология социального пространства»Индустрия моды имеет значительные отличия, в первую очередь самой функции от искусства
Перформанс Эрика Фишер-Лихте «Эстетика перформативности» Кэролайн Эванс «Мода на грани: спектакль, современность и смерть»
«нейтрализация бунта» через музей и критикуРекуперация Ги Дебор «Общество спектакля»Музеификация Валери Стил и Фиона Андерсон
2. Политический перформанс в моде: от коммерции к активистскому высказыванию
Рассмотрение модных показов как пространства политического перформанса требует анализа функции человеческого тела и покрывающей его одежды. Часто мода отображала и даже задавала нормы, правила и тенденции, существовавшие в разное время. В классической индустрии моды 19 века эти элементы существовали в рамках строгой коммерческой политики. Модели- демонстраторы товара, они не играют ролей, подбор определялся соответствием универсальным меркам и иногда типажом, чтобы образ сидел лучше и выглядел презентабельнее, Ролан Барт называет это «модным телом». Одежда же не имела определенной философии посыла, в первую очередь она предназначалась для ношения, также служила маркером классового статуса, гендерной нормативности, полностью лишая человека его реальной телесной осознанности.
В эпоху конструктивизма зарождается открытое сопротивление коммерческому глянцу 80-х с его культом супермоделей. Художники разрушают понятие «модного тела» Барта, возвращая на подиум уязвимую и протестующую телесность. В этот момент одежда перестает быть товаром или красивым знаком успеха и превращается в социальное высказывание. Трансформируется статус самой модели: она перестает функционировать как пассивный демонстратор одежды или принятый образ идеала. Модный перформанс возвращает реальное тело, вводя в пространство репрезентацию самых разных социальных групп, которые исторически были исключены из капиталистических режимов видимости.
John Galliano для Dior — «Haute Homeless»
В кутюрном показе «Clochards» Диор (Весна-Лето 2000) модели изображали бездомных, такой неожиданный ход явно резонирует с элитным домом, среди постоянных клиентов которого нет среднего класса, и направлен не на желание продать больше или трансляцию буржуазных благополучий. Джон Гальяно устроил один из самых скандальных показов в истории, вдохновившись бродягами, которых он видел во время утренних пробежек вдоль Сены в Париже. Дизайнер, подчеркнул, что у него не было намерения превращать человеческую нищету в циничное зрелище или насмехаться над бездомными.
Показ открылся под громко звучащую композицию Мадонны «American Pie», задающую ироничный, надломленный ритм происходящему. Модели в разорванных, деконструированных вещах, завернутых в газетные принты, с привязанными к поясу жестяными кружками, бутылками из-под виски и с лицами, испачканными грязью вызвали неоднозначную реакцию.




Пластика моделей обусловлена вдохновением дизайнера искусством Эгона Шиле,Метод работы с тканью также резонирует с искусством идеального пошива, которые было принято демонстрировать. Шелк, шерсть и парчу высшего качества искусственно состаривали, в коллекции много порванных растянутых элементов, необработанных распоротых швов.
«Clochards» расширяет границу дозволенного в высокой моде, десакрализирует ее и доказывает, что перформанс способен полностью разрушить «желание продать больше», превращая показ в провокацию.
Alexander McQueen — «VOSS»
Культовый показ Александра Маккуина стал жесткой политической деконструкцией индустрии красоты и психиатрических институтов. Дизайнер начал с критики привилегированной публики, вместо привычного эстетичного подиума зрителям пришлось больше часа сидеть перед огромным стеклянным кубом с зеркальными стенами: «идея заключалась в том, чтобы развернуть лица людей к ним самим. Я хотел перевернуть ситуацию и заставить их задуматься: действительно ли я так же хорош, как-то, на что я смотрю?» Показ начинается выходом Кейт Мосс в повязках, напоминающих бинты после лоботомии.
В продолжение перформанса, видно, что шоу устраивается будто не для публики: модели не дефилировали для гостей в привычной коммерческой манере, а хаотично метались по замкнутому пространству, бились о стены и имитировали нервные срывы. Коллекция содержит множество визуальных кодов, некоторые элементы подобны смирительным рубашкам, другие образы отсылают к красоте природы или ее опасность. С помощью этого дизайнер обращает внимание на страшную силу красоты. С одной стороны мы видим ее в природе, но не принимаем естественность тел, подиум обязан загонять манекенщиц в рамки, но на нем же они обычно изображают уверенность, модели несут на себе чучел птиц, доказывая образ убитой свободы.
Часто показы начинаются и завершаются самими эффектными образами. В финале показа выражена основная социальная повестка: Маккуин показывает «ночной кошмар» индустрии. Звук остановки сердца, как завершение этапа??? Стены куба разбиваются, оттуда вылетают множество мотыльков, в классической позе Венеры лежит обнаженная писательница-активистка Мишель Олсен с маской и дыхательной трубкой.Для издания Women’s Wear Daily дизайнер дал комментарий о главном социальном посыле, объективизации женского тела: «Эти конвенционально красивые модели ходили по комнате, а затем внезапно была явлена женщина, которую индустрия не считает красивой. Смысл был в том, чтобы заключить в эту клетку нечто, что не является конвенционально прекрасным, и показать, что красота идет изнутри».Олсен в своих дневниках, опубликованных позже в архивах Института костюма Метрополитен-музея, описала проблему системы моды: «Когда твой рост пять футов три дюйма, ты носишь неправильный шестнадцатый размер и тебе тридцать лет, ты точно знаешь: когда тебя зовут на кастинг к Александру Маккуину, свадебное платье тебе не светит… Маккуин бросил вызов предрассудкам и лицемерию модной элиты: для любого фэшн-сноба эта картина была худшим ночным кошмаром — „толстуха и мотыльки“».
Telfar 2026















