

вы стоите на пороге и не решаетесь войти…
КОНЦЕПЦИЯ
Вход обозначает границу между пространствами, различающимися назначением и правилами доступа: улицей и домом, внешним миром и святилищем, миром живых и погребением. Во многих культурах эту границу выделяли изображениями львов, сфинксов, фантастических животных и вооружённых существ. Их принято называть стражами, однако само присутствие чудовища возле двери ещё не доказывает его защитную функцию. Для понимания таких изображений важно учитывать не только их облик, но и положение в архитектуре.
Визуальное исследование «Стражи порога» посвящено тому, как расположение существ относительно прохода связано с их художественной формой и символическим значением границы. Главный вопрос состоит в том, что меняется, когда фигура стоит по сторонам входа, поднимается над ним, оказывается на самом пороге или переносится внутрь погребения. Сопоставление памятников разных культур не предполагает общей линии развития или прямых заимствований: сходные решения рассматриваются в их собственном историческом контексте.
Первая глава, «Стражи по сторонам», обращена к фигурам, встречающим входящего на уровне его тела. Хеттские львы и сфинксы вырастают из каменных косяков, в Персеполе колоссальные быки становятся частью парадного прохода, а в средневековых храмах страж может стоять отдельной статуей или растворяться в резном орнаменте. Сравнение показывает, насколько по-разному архитектура определяет масштаб, позу и степень самостоятельности изображения.
Во второй главе, «Верхняя грань», страж переносится над головой человека. Львы Микен, лики Калы на Яве, маски Ушмаля и звериные головы Клонферта демонстрируют переход от полной фигуры к голове или маске. Здесь особенно важно, как существо соединяется с перемычкой, аркой или фасадом: изображение может не просто украшать вход, но и заставлять воспринимать сам проём как часть фантастического тела.
Третья глава, «Пространство порога», посвящена изображениям под ногами входящего. Глиняные собаки Ниневии были скрыты под дверью, а мозаичные псы Помпей, напротив, обращались к посетителю. Сопоставление позволяет различить ритуальную защиту, не требующую зрителя, и видимое предупреждение, связанное с поведением человека. Особую роль здесь играют надписи, имена и изображённые детали входа.
В четвёртой главе, «Иная призма границы», рассматриваются погребальные стражи Кипра, Этрурии и Китая. Они могли обозначать вход в гробницу, дорогу к погребальному холму или находиться внутри закрытой камеры. С переходом в погребальное пространство меняется и адресат изображения: монументальная каменная фигура рассчитана на взгляд живых, тогда как небольшие керамические чжэньмушоу после погребения оставались невидимыми.Исследование строится на последовательном сравнении фотографий, архитектурного положения, масштаба, материала и позы существ с данными научных публикаций и музейных каталогов. Там, где первоначальное место скульптуры неизвестно или защитное значение спорно, это обозначается отдельно. Цель работы — показать, что страж не существует независимо от охраняемого входа: его образ участвует в создании границы, а устройство границы влияет на то, каким становится сам страж.
РУБРИКАТОР
ГЛАВА I. СТРАЖИ ПО СТОРОНАМ
Самое привычное место стража — по сторонам входа. Пара фигур у проёма встречает идущего ещё до того, как он переступит порог, и превращает проход в коридор между двумя взглядами. Эта позиция кажется универсальной, но внутри неё стражи устроены по-разному: одни вырастают из несущего камня ворот, другие стоят отдельными статуями, третьи растворяются в поверхности стены. В главе прослеживается, как меняется облик стража и способ его действия в зависимости от того, как именно он соотнесён с проёмом: от хеттских ворот XIII века до н. э. до японских храмовых ворот XIII века н. э.
Львы Львиных ворот, Хаттуса Хеттское царство · XIV–XIII вв. до н. э.
Львиные ворота ведут в Верхний город хеттской столицы с юго-запада. Два льва высечены на наружных сторонах каменных косяков: видны только голова, грудь и передние лапы, остальное тело будто осталось внутри камня. Пасти раскрыты, гривы переданы плотным узором стилизованных прядей. Над косяками когда-то смыкался свод, так что львы были основанием всей конструкции прохода.Главное в этих фигурах — их неотделимость от архитектуры. Лев сам и есть ворота, скульптура и несущий блок составляют один предмет. Страж показан ровно настолько, насколько он обращен к приходящему. Со стороны города львов не видно вовсе, их угроза направлена только наружу. Так уже сразу место определяет форму. Стражу, который должен остановить идущего извне, достаточно лица, пасти и лап.Хеттских текстов об этих львах не сохранилось, но месопотамские надписи показывают, как понимали таких стражей на Древнем Востоке: привратные львы получали имена вроде «Сильный храма» и «Устрашающий храма». Прием фигуры, вырастающей из косяка, станет основой целой традиции, его унаследуют сфинксы той же Хаттусы и Аладжа-Хююка, а через несколько веков — позднехеттские города Сирии и Киликии.
Сфинксы Ворот Сфинксов, Хаттуса Хеттское царство · XIV–XIII вв. до н. э.
Ворота сфинксов стоят в самой высокой точке городской стены, на искусственном валу Еркапы. Проход здесь двойной, и сфинксы украшали все четыре косяка, охраняя вход с обеих сторон. Как и львы, они вырезаны из блоков косяков, передняя часть фигуры почти круглая, туловище уходит в камень. Но вместо оскаленной морды у них спокойное человеческое лицо.Сравнение двух ворот одного города показывает, что выбор стража не случаен. Львиные ворота это рабочий въезд. К Воротам сфинксов ведут крутые лестницы, и исследователи считают, что их открывали только по праздникам, для религиозных шествий. У парадного, сакрального входа зверя сменяет гибрид с человеческой головой, существо сверхъестественного порядка. Он охраняет не силой, а присутствием, ему вовсе не нужна раскрытая пасть. Тип стража меняется вместе со статусом входа, эту закономерность мы увидим еще не раз.У этих фигур есть и современная история. В 1917 году двух сфинксов увезли на реставрацию в Берлин, один вернулся в Стамбул в 1924-м, второй с 1934 года стоял в Пергамском музее в составе воротной экспозиции и был возвращен Турции только в 2011-м. Сейчас на воротах стоят копии. Страж, снятый с порога, и в музее продолжил изображать вход.
Сфинксы Ворот Сфинксов, Аладжа-Хююк Хеттское царство · XIV–XIII вв. до н. э.
Аладжа-Хююк это хеттский культовый центр в 36 километрах от столицы. Его главные, южные ворота фланкируют два сфинкса высотой около двух метров, высеченные из монолитов косяков. У них человеческие лица в обрамлении тяжелых локонов, львиная грудь и лапы, причёска напоминает египетские образцы. По сторонам от ворот, на башнях, тянулись рельефные фризы со сценами культового шествия, так что сфинксы были центром целого скульптурного фасада.Самое интересное скрыто от того, кто смотрит на ворота снаружи. На внутренней стороне восточного сфинкса, обращенной в проход, вырезан плоский рельеф: двуглавый орел с зайцами в когтях, а над ним — ноги фигуры, идущей в сторону города. Один и тот же камень работает в двух направлениях и двумя способами. Наружу обращен объемный страж, который, как бы встречает подходящего. Внутрь прохода же — эмблема, которую видит только тот, кто уже вошел между косяками. Вход оказывается разделен на два момента, приближение и «прохождение», и каждому соответствует свой образ.Скульптурную программу ворот читают как изображение главных богов хеттского пантеона и местного праздника. Ворота оказываются не только границей, но и сценой культа. Нужно учитывать, что оригиналы фризов с 1932 года находятся в Анкаре, а на месте стоят копии, и положение части блоков восстановлено предположительно. Сочетание стражей у проема с рельефами вдоль стен позднее повторится в Каратепе.


Сфинкс и Лев дворца Капары, Телль-Халаф Сиро-хеттская культура · X–IX вв. до н. э.
Телль-Халаф, древняя Гузана, столица небольшого арамейского царства на севере Сирии. Вход в дворец царя Капары был оформлен как монументальный фасад. Широкая лестница, проем, перекрытие которого держали три фигуры божеств, стоящих на животных, а по сторонам прохода — базальтовые львы и сфинкс. У фигур огромные, подчеркнутые глаза и жесткая, почти геометрическая пластика, львы оскалены. Передняя часть тела выступает объемом, туловище дано рельефом на боковой стороне блока. Хеттский прием здесь узнаваем, но его роль изменилась. В Хаттусе зверь был единственным стражем ворот. В Телль-Халафе охрана становится уже двухслойной, в самом проеме стоят боги, а звери переходят на фланги и обрамляют центральную группу. Чем ближе местоположение фигуры к оси прохода, тем выше ее статус. Среди портальных львов различают самца и самку: симметрия места не требует одинаковых стражей, ведь пара может состоять из дополняющих друг друга фигур.На малых рельефных плитах фасада вырезано «Дворец Капары», но на некоторых заметны стертые более ранние надписи. Царь взял плиты из старого здания и присвоил их, подписав своим именем. Способность охранного образа менять хозяина проявилась и в XX веке. В ноябре 1943 года бомба разрушила берлинский музей Телль-Халафа, и скульптуры раскололись примерно на 27 тысяч фрагментов, с 2001 по 2010й их собирали заново. Копия же фасада в 1966 году стала входом в Национальный музей Алеппо. Стражи дворца снова встречают входящих, теперь как символ древней истории страны.


Привратные Сфинкс и Лев, храм Айн-Дара Сиро-хеттская культура · X–VIII вв. до н. э.
Айн-Дара на северо-западе Сирии стоит на платформе, цоколь которой опоясан базальтовыми львами и сфинксами. Сфинкс и львы фланкируют и лестницу входного портика. Фигуры выполнены в той же традиции, что и в Телль-Халафе, голова и грудь выступают из блока объемом, тело развернуто рельефом на его боковой грани. Львы показаны с раскрытой пастью, сфинксы крылаты. Уникальная деталь Айн-Дары находится между стражами, на самих порогах. В камне высечены отпечатки босых ступней длиной около метра. Сначала две рядом, затем по одной, всё глубже в храм. Их принято понимать как следы божества, входящего в свой дом. Это уже немного меняет взгляд на привратных зверей. Они охраняют не просто дверь, а путь, по которому прошло божество, и человек, переступающий порог, также идет по следам существа иного масштаба. Граница храма обозначена сразу тремя способами, фигурами по сторонам входа, поясом зверей по периметру и знаками на пороге.Последнее предвосхищает тему третьей части моего исследования, где защита сосредоточена уже под ногами входящего. Кому был посвящён храм, однако, не установлено. Предполагалось посвящение Иштар, в том числе из-за множества львов. В январе 2018 года авиаудар разрушил большую часть памятника, и сильнее всего пострадала именно входная часть со стражами и порогами. Судьба Айн-Дары продолжает историю Телль-Халафа, каменные стражи пережили три тысячелетия, но оказались беззащитны перед современной войной.


Лев у наружного устья и Сфинкс у внутреннего устья, крепость Каратепе-Асланташ Сиро-хеттская культура · VIII в. до н. э.
Каратепе это пограничная крепость правителя Азативады в предгорьях Тавра. Вход в нее устроен как длинный путь, сначала пандус, потом предворотный двор, а затем боковые камеры. У Северных ворот снаружи стоят два льва, а в глубине, у внутреннего проема, — два сфинкса. Стены между ними облицованы рельефными плитами со сценами пира, охоты и мифологическими существами. Передняя часть портальных фигур объемная, бок решен рельефом, у льва приоткрытая пасть и подчеркнутая форма.Здесь место стража выстраивается в последовательность. В пределах одного прохода смена существа отмечает смену рубежа, зверь встречает приходящего извне, гибрид с человеческим лицом того, кто уже преодолел первую границу. То, что в Хаттусе было разведено между двумя разными воротами, здесь собрано на одной оси. Конечно, Южные ворота той же крепости устроены иначе, снаружи там крылатые львы, а внутри лев. К тому же некоторые плиты, включая блок со львом, пришлось подгонять при установке, возможно, их взяли из более ранних построек. Вторая особенность Каратепе это союз образа и слова. Ворота несут длинную надпись на финикийском и лувийском языках, часть строк вырезана прямо на теле портального льва. Текст проклинает всякого, кто сотрет имя Азативады с этих ворот или разрушит их, и желает имени правителя вечности, подобной вечности солнца и луны. Лев охраняет уже и память о строителе и становится не просто носителем текста, но и своеобразным защитником имени.


Мушхушшу и Шествующий лев ворот Иштар, Вавилон Нововавилонское царство · VI в. до н. э.
Сами ворота Иштар покрыты чередующимися рядами быков и мушхушшу — существ со змеиной головой и шеей, чешуйчатым телом, львиными передними лапами и птичьими задними. Львов на воротах нет, около 120 шествующих львов с раскрытыми пастями тянулись по стенам Дороги процессий, которая вела к воротам и дальше, к храму новогоднего праздника. Разделение тут очень показательно. Львы сопровождают движение вдоль пути, быки и мушхушшу занимают точку перехода, тоесть разным участкам входа соответствуют разные существа. При этом страж перестает быть парой у проема. Он умножается до ряда и сливается со стеной, а объем и масштаб заменяются количеством, цветом и ритмом. Хеттский лев стоял неподвижно и смотрел на идущего. Вавилонские звери показаны в профиль и сами идут, превращая весь путь к воротам в охраняемое пространство.Животных Вавилона обычно объясняют как символы богов: лев принадлежит Иштар, бык — Ададу, а мушхушшу — Мардуку. Но именно на воротах Иштар льва богини нет, и это говорит в пользу другого объяснения, животные выбраны за их защитную силу. В надписи царя Нериглиссара мушхушшу у ворот «брызжут на врага смертоносным ядом», а сами названия ворот и улицы звучали как угроза нападающему. Слово и изображение говорили одно и то же, как на льве Каратепе. Важно и уточнение о природе стража, он действует как фильтр на перепетии внешнего и внутреннего, отгоняя враждебное и пропуская только благое. Ворота не должны быть глухой преградой, и это объясняет, почему стражи входов не всегда бывают только грозными.


Ламассу Ворот всех народов, Персеполь Ахеменидская держава · V в. до н. э.
Ворота всех народов, построенные Ксерксом I, встречали всех, кто поднимался по парадной лестнице на террасу Персеполя. Это отдельный зал с тремя проемами, целое здание, единственное назначение которого быть проходом. Западный проем, обращённый к лестнице, охраняют два колоссальных быка. Восточный, ведущий вглубь террасы, два крылатых быка с бородатыми человеческими головами в высоких тиарах. Фигуры выступают из каменных косяков и тянутся вдоль прохода, а над каждой вырезана надпись Ксеркса на трех языках. Распределение стражей повторяет то, что мы уже видели у Северных ворот Каратепе, хотя прямой связи между памятниками нет, у внешнего проема стоит природный зверь, а у внутреннего — сверхъестественный гибрид с человеческим лицом. Две независимые традиции приходят к одному решению, и это сильный аргумент в пользу того, что облик стража связан с глубиной границы, которую он отмечает. Спереди колосс воспринимается как стоящая фигура у входа, а вот изнутри прохода как длинное крылатое тело, мимо которого идут, сходным образом на две точки зрения рассчитан сфинкс Аладжа-Хююка.Образцом для персепольских фигур послужили колоссы ассирийских дворцов. Ко времени Ксеркса Ассирия давно пала, и заимствование было сознательным: новая империя присваивает знак власти старой, подобно тому как Капара присвоил чужие рельефы в Телль-Халафе. В самой Ассирии колоссами оформляли прежде всего главные входы, то есть масштаб стража обозначал ранг двери. В Персеполе эта логика доведена до предела. Страж здесь не столько отпугивает, сколько представляет державу послам покоренных стран.











