Стрела Колаксая

Говорят, это случилось в те времена, когда степь ещё не знала ни дорог, ни каменных городов, а Меотида лежала под небом огромной тёмной чашей.
Тогда жил Колаксай — младший сын Таргитая.
Его братья были старше, сильнее и давно считали, что именно им достанется власть над землёй. Но когда с неба упало священное золото, приблизиться к нему смог только Колаксай. Золото не обожгло его рук, и старейшины склонили головы.
— Значит, тебе владеть этой землёй, — сказали они.
Колаксай ничего не ответил. Он смотрел вдаль — где на горизонте синела Меотида. В тот вечер он поднялся на высокий берег. Внизу шумело море. Волны одна за другой набегали на песок, будто спорили между собой, кому достанется суша.

Колаксай долго смотрел на воду. Земля досталась ему, но море никому не принадлежало.
На следующий день он велел принести свой лучший лук.
— Что ты задумал? — спросил старый воин, служивший ещё Таргитаю.
— Хочу узнать, где заканчивается моя земля.
Воин усмехнулся.
— Земля заканчивается там, где начинается вода.
Колаксай взял стрелу. Древко было длинным и тёмным, наконечник сверкал на солнце. Молодой царь натянул тетиву так сильно, что дерево лука заскрипело. Ветер стих, и жаже море словно на мгновение задержало дыхание.
Тетива ударила. Стрела взмыла над берегом. Она летела долго — над пеной, над зелёной водой, над стаями птиц — и наконец исчезла далеко впереди.

Старый воин ничего не сказал. Только море засмеялось волнами. Ночью поднялся ветер. Он пришёл из степи сухим и горячим, гнал перед собой песок, трепал траву, свистел между камнями. К утру берег изменился. Там, где вчера вода подходила к самым ногам, лежала тонкая песчаная полоса.
Колаксай заметил её первым.
— Видите?
Он указал в море.
— Земля идёт за моей стрелой.

На следующую ночь ветер усилился. Он подхватывал песчинки, мелкие раковины, обломки трав и нёс их вдоль берега. Волны поднимали всё это со дна, перекатывали, бросали, снова забирали. Утром песчаная полоса стала длиннее. Колаксай приказал оседлать коня.
— Куда ты? — спросил старый воин.
— За стрелой.
Конь сначала шёл легко. Потом песок стал рыхлым. Копыта проваливались, вода подступала всё ближе. Слева лежала спокойная, почти гладкая вода. Справа волны били сильнее и тяжелее, бросая на берег ракушки. Чем дальше ехал Колаксай, тем уже становилась земля. Наконец конь остановился. Впереди снова было море, но стрелы не было видно. Колаксай спешился. Он прошёл несколько шагов по воде. Холодная Меотида поднялась ему до колен.

— Где моя стрела? — крикнул он.
В ответ пришла волна и ударила его в грудь. Колаксай едва удержался на ногах.
— Я спросил, где моя стрела!
Ветер рванул плащ с его плеч. Море ничего не ответило. Тогда молодой царь вернулся на берег.
Он был зол. Ему казалось, что сама земля смеётся над ним вместе с морем.
На следующую ночь он не спал. Сидел у костра и слушал, как за темнотой перекатываются волны. Рядом устроился старый воин.
— Когда я был мальчишкой, — сказал он, — мне казалось, что степь принадлежит тому, кто сумеет её пересечь.
— Потом я думал, что она принадлежит тому, кто сможет её защитить.
Колосай подбросил ветку в огонь.
— А теперь?
— Теперь думаю, что степь вообще никому не принадлежит.
Колаксай резко повернулся к нему.
— Ты говоришь это царю?
Колаксай поднялся и ушёл, но слова старика остались с ним.

На рассвете море отступило. Колаксай снова пошёл по песчаной полосе на этот раз без коня. Под ногами хрустели белые и розовые раковины. Ветер гнал по песку тонкие струйки, будто рисовал невидимые письмена. Волна с одной стороны берега была тяжёлой и шумной, с другой — вода шептала почти неслышно. Каждый шаг оставлял след, и каждый след вскоре исчезал.
Солнце поднялось высоко. Песчаная земля становилась всё тоньше, словно натянутая тетива. Наконец он увидел впереди что-то тёмное. Стрелу. Она лежала в мелкой воде. Наконечник был наполовину занесён песком, а вокруг древка уже собрались мелкие ракушки. Колаксай рассмеялся. Он вошёл в воду и протянул руку. Стоило вытащить стрелу — и всё было бы закончено. Он вернулся бы к людям с доказательством своего выстрела.

Пальцы уже коснулись древка, но тут пришла волна. Она ударила по стреле, прошла дальше и, отступая, оставила вокруг неё ещё немного песка. Следом пришла другая, потом третья.
Колаксай замер. Он смотрел, как море само строит берег вокруг того, что он когда-то бросил ему вызов. Вода приняла стрелу и сделала с ней то, что захотела. За спиной зашумел ветер. Он принёс из степи сухой песок и рассыпал его по новой земле. Колаксай медленно убрал руку, и решил оставить стрелу. Когда царь вернулся, старый воин сидел на берегу.
— Нашёл?
— Нашёл.
— Почему не принёс?
Колаксай посмотрел туда, где тонкая песчаная полоса уходила далеко в Меотиду.
— Пусть лежит.
— А граница?
— Нет там границы.

Прошли годы. Ветер продолжал приносить песок. Море поднимало со дна ракушки и выбрасывало их на отмель. Волны намывали землю, потом отступали, снова возвращались, меняя очертания берега. Песчаная полоска росла. Становилась шире у основания и всё тоньше там, где уходила в море. На ней появилась трава, стали оседать птицы. Люди водили туда за рыбой, разводить костры, искать ракушки. А стрелу больше никто не видел. Одни говорили, что она давно истлела. Другие — что море унесло её ещё дальше. Третьи уверяли: стрела по-прежнему лежит под песком, и вся длинная земля держится вокруг её древка. Но старики рассказывали иначе. Они говорили, что искать наконечник бессмысленно. Нужно подняться высоко над берегом и посмотреть на землю целиком. Тогда среди огромной Меотиды можно увидеть длинную песчаную полосу, вытянутую от берега в море. Широкую у начала и тонкую впереди. Словно кто-то много веков назад натянул огромный лук и выстрелил туда, где вода встречается с небом. И если ветер в этот день дует со степи, а море шумит особенно громко, старые люди говорят:
— Слышите?
Это Меотида всё ещё смеётся над молодым Колаксаем.
А потом добавляют:
— Хорошо, что он однажды не стал забирать свою стрелу.