Видеть, чувствовать, воображать

В своих работах Арина Рыбникова обращается к детскому способу восприятия мира, где всё вокруг живое и способно чувствовать наравне с человеком. Этот взгляд укоренён в конкретном опыте: детство, проведённое в деревне, где лошади, коровы, птицы, деревья и цветы воспринимались не как фон и не как ресурс, а как ближайшее окружение — носители собственной воли и чувствительности.

Взрослея, художница сталкивается с миром, в котором животное становится продуктом, растение — ресурсом, а природа— объектом эксплуатации. Столкновение с этим миром становится источником внутреннего конфликта: болезненного переживания разрыва с тем целостным восприятием, которое было возможно в детстве. Её практика — это одновременно акт сопротивления этому разрыву и акт заботы: попытка выстроить язык, в котором сосуществование возможно без насилия. Этот язык строится через три действия:

Именно здесь появляется гибрид: существо, в котором переплетены различные формы жизни. Гибрид — не просто фантазия, а интуитивно рождающийся, образ желаемой близости, в которой границы между «я» и «другим» становятся проницаемыми. В пространстве выставки эти три действия становятся не только методом художницы, но и возможным маршрутом зрителя — не через воспоминание, а через живую встречу с образами. Восприятие усиливается за счёт перехода образов между медиумами: сцены, возникающие в живописи, находят продолжение в керамике, приобретая объём и телесность. Работы существуют в диалоге друг с другом, формируя связанную среду, в которой отдельные образы складываются в единое визуальное поле. Работая с живописью и керамикой, Арина Рыбникова создаёт причудливые и намеренно наивные образы. Такие, какие они и бывают в детстве. В центре этих образов — живое чувствование: способность ощущать другое существо как равное себе.

Экспозиция включает 12 работ: 8 живописных полотен и 4 керамических объекта.

Смысловую основу выставки составляют живописные работы на холстах, вырезанные по контуру изображений. Благодаря этому приёму образы воспринимаются не как отдельные изображения, а как участники общего пространства.

Керамика продолжает темы, заложенные в живописи, переводя их в объёмную форму. Этот медиум позволяет более свободно исследовать образы проекта и их взаимосвязи, усиливая ощущение живого присутствия.

В этой работе человеческое тело рождается внутри силуэта птицы. Это попытка вернуться к состоянию неразделённости с животным миром. Человек помещён внутрь другого существа, как в броню, в которой может почувствовать безопасность. Работа говорит о внутреннем поиске той части себя, которая всё ещё способна чувствовать связь между человеком и остальным живым.

Композиция здесь одновременно орнаментальная и иконическая. Повторяемость форм, декоративность и намеренная условность изображения становятся способом создать визуальный язык, близкий к восприятию маленького ребенка. Работа не изображает конкретный сюжет, в ней зафиксирована минутная фантазия.

В этой серии животные и растения оказываются в отношениях близости и равенства. Цветок больше не пища для животного, а самостоятельный участник встречи — практически собеседник или возлюбленный.

Фигура коровы здесь оказывается помещена в ритуальное пространство — она сидит на холме как персонаж сна или детской сказки. Привычная роль животного смещается: корова становится самостоятельным и чувствующим существом. Её антропоморфная поза становится жестом равенства между человеком и животным. Наивная плоскостность изображения и вырезанный контур возвращают взгляд к детскому способу видения.

Скульптура девочки и оленя продолжает эту сцену уже в объёме: встреча человека и животного здесь строится не как приручение, а как форма взаимной симпатии. Девочка похожа на оленя в той же мере, что и он на нее, и сложно понять кто из них подражает другому.

Лошадь и девушка пьют молоко из одной тарелки, образуя замкнутую композицию единого существа. Молоко здесь — образ общей телесности, вещество, связывающее разные формы жизни. В этой работе гибрид возникает не буквально, а через совместное действие и близость тел. Керамическая тарелка, повторяющая объект внутри живописной сцены, переводит изображение в материальное пространство выставки.

В работе девушка и птица соединяются в единый образ, гибрид здесь понимается не как новая биологическая форма, а как состояние предельной эмоциональной близости. Плавные контуры и намеренно упрощённый визуальный язык создают ощущение, что фигура находится в процессе постоянного превращения, сохраняя одновременно человеческое и нечеловеческое.

Керамические голубки продолжают этот мотив уже в скульптуре. Детские лица и птичьи черты соединяются в единый образ существа вне жёстких категорий. Эти фигуры не иллюстрируют фантастическое превращение, а фиксируют новую чувственную гибридную форму жизни.

Фигуры коровы и девушки собраны в плотную, почти неразделимую форму. Их тела становятся контрформами друг для друга, образуя единый замкнутый силуэт. Здесь важен момент исчезновения дистанции между двумя существами. Гибридность проявляется как форма сосуществования — попытка представить близость, свободную от отношений власти и подчинения.

В серии цветок возникает внутри человеческого тела как самостоятельное существо, постепенно захватывающее и изменяющее человеческий облик. В изображаемых фигурах граница между человеком и природой перестаёт быть устойчивой. Образы существуют в состоянии слияния основанного на близости и взаимной чувствительности. Цветок становится продолжением тела, а тело — средой для новой формы жизни.

Серия керамических объектов обращается к образу новорождённого как к существу, чья принадлежность к той или иной форме жизни ещё не выходит на первый план. На ранней стадии развития человек, животное или растение воспринимаются через общие качества: уязвимость, зависимость от окружающего мира и способность к росту.