В своей работе «, я люблю тебя — Юля» я обращаюсь к культурной традиции, пик которой пришёлся на эпоху сентиментализма, к украшениям, сделанным из волос.
В той системе координат такой предмет выполнял двойную функцию: служил талисманом памяти и одновременно выступал как признание в любви. Сентиментализм осознавал любовь как явление возвышенное, почти сакральное: встреча двух родственных душ осмыслялась как главная жизненная задача. Однако счастье в любви считалось здесь чем-то плоским и скучным, подлинное чувство обязательно должно было быть сопряжено с препятствиями. Любовь понималась как стихия, как болезнь души, в которой грусть культивируется как высшая степень переживания.
Анализируя эту модель, я заметила, что она совпадает с тем, как я сама воспринимала любовь в ранние подростковые годы.
Тогда безответная влюблённость в мальчика с соседней парты переживалась как обретение родственной души, его увлечение футболом становилось главным препятствием на пути к нашей чистой и светлой любви, а его отказ — поводом для безграничных страданий и литров пролитых слёз. В этом проекте я соединяю старую традицию с опытом ранимой девочки-подростка. Я создаю пять вышивок из волос, на каждую из которых помещаю собственный портрет, «на память» о себе, и фразу: «(Имя), я люблю тебя — Юля». Этот жест читается как отчаянное признание в болезненной любви, именно так в нежном возрасте и ощущались все подобные признания.
Однако я создаю целую серию вышивок, и в каждой из них появляется новое имя. Это имена мальчиков, которые нравились мне в школе. Их количество отображает поверхностность чувств, когда «тот самый, единственный» менялся каждый год. Эту мысль усиливает визуальное решение, все вышивки почти идентичны, что создаёт эффект тиражности и обесценивает пафос интимного жеста. Так рождается лёгкая ирония над теми самыми «глубокими» чувствами девочки-подростка, которой я когда-то была. Иронию поддерживает и декоративное обрамление: пластиковые цветные бусины, пайетки и жемчужины. Они выглядят смешно, наивно и по-детски, и этим ещё раз возвращают к тому, что все эти чувства по-прежнему принадлежат всё ещё незрелой девочке.
