Платон Инфанте — современный российский художник. В его поле интереса оказывается пространство между материальным и виртуальным, между правдой и иллюзией: как они могут интерпретировать друг друга, что может происходить на их границе в искусстве. Центральная тема творчества — создание многомерного явления, которое можно было бы описать как интуитивный выход на новый метауровень восприятия.

В этом интервью мы поговорили с Платоном о его творческом пути, художественном методе, основных работах.

У нас дома вечно спорили про цвет, тон, форму — то слишком «холодно», то слишком «тепло», то «это вообще не звонко». И я, малышом, весь этот живописный «дискурс» впитал. Постепенно мир для меня стал состоять именно из этих штук. Остальное, что не вписывалось в эту цвето-тональную логику, казалось каким-то… предельно нелепым.

Пойти с зеркалами на Воробьевы горы ловить солнечные зайчики в объектив — обычное дело. Или спуститься к реке Пехорке и дотошно сравнивать, какой зелёный в закатном свете самый точный пока тебя пожирают комары. Этим в детстве меня родители (художники Франциско Инфанте и Нонна Горюнова) и дед (художник Петр Горюнов) приобщали к художественной жизни.

Лет в 10, поступил в МАХЛ (художественный лицей при Академии Искусств), где нас, кстати, с моей будущей супругой и коллегой Дашей, учили оптическому реализму — очень честно, но чрезмерно дисциплинированно. Сливки со всего этого можно было снимать только где-то в старших классах, когда понимали, что хулиганство на бумаге и холсте иногда ведут к прогрессу в умении.

Дальше — драматичный выбор вуза. По сути вслепую приходится проинтуичивать свое предназначение. Я для себя решил, что кино — это следующая ступень эволюции цвета. Пошёл на худ-постановочный во ВГИК. Оказалось — совсем не метафизика, а предельно практичная история. Но повезло: приятель по лицею притащил меня к Владимиру Кобрину — тот как раз набирал экспериментальный режиссерский курс. И вот там уже можно было искать что-то свое… или даже совсем не своё и в таинственном «далеко». И это было исключительно воодушевляюще.

Кстати, про это «Свое» — вообще тёмный лес. Что значит «найти Свое»? Оно что, потерялось? Помню, мы однажды спорили про Тарковского. Я тогда заявил, что он, мол, нашёл только своё и больше ничего. А мне в ответ: «Да ты попробуй такое „Свое“ найти, как у него!»… смешно, в общем, решил, что буду искать скорее НЕ «Свое».

У папы и мамы искусство почти священнодействие, у деда — просто очень интересная работа по жизни. Сейчас мне кажется, искусство — это потенциальный опыт побыть в качестве какой-то живой энергии. А все эти профессиональные проявления — самопрезентация, продажи — это как бы параллельная интересная игра. И когда она угрожает быть перпендикулярной, то лучше, наверное, повернуться в профиль к летящему мячику.

Собственный метод, стиль, концепт — следствие характера, не более того. Дед говорил: «Будешь делать то, что будет получаться». Так оно и происходит в большинстве случаев. А вот открытия, если приходят, то не весть как, из далекого неведомого. Поэтому в отношении собственного творчества легче поделиться умо-заключениями, чем умо-освобождениями.

Например, я для себя сформулировал, что главный мой интерес — многомерность. В дипломном фильме 2002 года я сделал Пушкинского Сальери в виде полу-человека, полу-шкафа. До этого мы с друзьями создали группу «Homourban» и настойчиво скрещивали человека с городом. Потом я ещё что-то совмещал, искал, где можно увидеть сразу несколько измерений одной и той же сущности. И мне до сих пор это кажется и забавным, и важным.

Сейчас в 2026 я, в том числе, продолжаю серию работ именно про многомерное наблюдение. Как одно и то же начинает обладать различными свойствами, или совсем наоборот — как различное вдруг пересекается в одной субстанции.

Первая в подобной серии — работа под названием «Коллизии» — началась со снега. Зимой 2015-го в голове возник образ: снег замер в воздухе, а ветки, через которые он падал, стали подниматься вверх и мягко постукивать по висящим снежинкам. Странно, уютно, не по правилам — и из этого выросла первая персональная работа. Собрал её интуитивно, знакомыми средствами, просто чтобы поймать это лёгкое «а вдруг?» — когда привычное меняет ритм и подмигивает.

Потом эта работа потянула за собой другие мысли в том же ключе. Стало очевидно, что игра идёт на границе: настоящие палочки и их видео-двойники взаимодействуют даже более чем достоверно. Такое не встречающееся непосредственное соседство виртуального с натурального — удивляет своей «чрезмерностью».

В Многомерности очень важна Связь. И не так важно чего с чем связывать. Прикольнее всего связывать вещь, элемент, объект с самим собой! Поэтому в моих экспериментах сосуществуют вещи со своим подобием: в наше время копий, дубликатов, симулякров, в нем нет дефицита. Что происходит, когда одно и то же оказывается рядом с собой? Какие связи рождаются на этой границе? Как единое слегка раздваивается и начинает жить по-новому? Эти вопросы просто держат внимание. На опыте выходит: все — одна ткань, а различия — в том, как мы её смотрим и называем. Лес для одного шелестит флорой, для другого — фауной, для третьего — пейзажем, для кабана — домом. Одна реальность, разные дыхания. Мир легче ловить глаголами: не «лес», а «шелестит», «зеленеет», «приглашает».

Меня манит многомерность реальности, а цифровая виртуальность — просто одно из ее текущих измерений, удобное для экспериментов, ровно как фото или видео, которые я тоже использую. Главное — возможность наблюдать привычное ещё с одной, неожиданной стороны.

Работы строю вокруг маленьких событий, а не историй или эмоций напоказ. Пусть зритель просто побудет рядом и почувствует, как что-то слегка сдвинулось. Например, в «Глубине цвета» натуральные кубики разных оттенков, продолжаясь на экране, как 3D-пиксели, вдруг обретают виртуальную глубину — из чего рождаются разные живописные ситуации.

В работе «Угол отражения» линия проходит через физический и виртуальный миры: настоящая палочка соприкасается с экраном, а его «отражающая действительность» поверхность интерпретирует ее по-разному — то ломает, то соединяет, то, вообще, разветвляет.

Или «Цветовой узел» и «Цветные заметки»: зритель смотрит и ловит парадокс — вот настоящая бумага, которую можно потрогать, и вот цветные мазки, которые текут и меняют картину. Глаз улыбается такой путанице.

… Обычно я работаю с геометрическими формами. Это абстрактный язык, на котором заговорили авангардисты прошлого века. Он невольно делает работу артикулированной: форму — дискретной, а связи между элементами — функциональными. Однако предметом своего творчества я вижу не столько супрематический мир, сколько Метафизику, которая может быть выражена абсолютно любой формой. Поэтому я решился на эксперимент многомерного события, в котором участвуют образы реальных предметов и вещей.

Самыми «глагольными», звучными и активными мне видятся вещи-инструменты. Они выступают посредниками, своеобразными медиумами между идеей и материей и в этом смысле уже по природе «мультимедийны». Когда я строю на даче, меня каждый раз поражает, как растущее в лесу дерево с помощью инструментов превращается в идеальный геометрический брусок, как кусок железа обретает остриё и становится средством скрепления формы. Всё это — качественная трансформация материи, таинственный принцип, в свете сознания превращающий одно в другое. Ключ к Многомерности.

В действии инструмента меня, в контрасте с его активным образом, особенно заинтересовала точка покоя. Ее абсурдные координаты сознание наблюдает в свете принципа относительности. Как известно, гвоздь бьет по молоту точно так же, как молот по гвоздю, а дерево пилит пилу — просто второе крепче. Я решил поместить эту нулевую координату на поверхность экрана и бумаги. Так появился драматизм: инструмент работает над границей миров, которая при этом пребывает в полном покое.

В работе «Пила» лезвие вечно пилит границу между натуральным деревянным бруском (реальным, осязаемым) и его виртуальным продолжением на экране. Несмотря на то, что отпиленный кусок падает на экране, мы всё равно продолжаем ждать его падения с этой стороны.

В «Молотке» видео руки, ударяющей молотком по гвоздю, расположенному по эту сторону экрана. Удар — виртуальный, гвоздь — реальный и угрожающий.

Я считаю, что пространственный контекст для работы имеет большое значение, поэтому мне очень интересно сотрудничать с архитекторами, которые адаптируют пространство выставки под объект. Часто я делаю это самостоятельно. Так произошло, например, в ЦСИ «Азарт», где мне помогли воплотить проект «Инструментарий». Это была конфигурация плоскостей во всех шести кубических направлениях. В торцах этого внутреннего объёма разместились работы «Пила» и «Молоток», держащие основную ось напряжения. Тотальный звук пилы и ударов молотка пронизывал всё пространство и зрителя. По бокам располагались работы в традиционных графических медиа на бумаге, но с использованием настоящих объемных карандашей и линеек.

В общем, многомерность — это просто бесконечные полшага в сторону, новые способы дышать вместе с миром. Никакого громкого заявления, только жадное любопытство: что откроется, если посмотреть на вещь объемным объединяющим взором. И вот тут — дежавю! А не обладал ли я этим взглядом в раннем детстве? И вот как бы мне сейчас, через взрослый опыт материала и умения, вернуться и продолжить подобное наблюдение?

Короче, я надеюсь, что художественный опыт, это какой-то род исконного состояния.

Материал подготовил Роман Миронов На обложке работа Платона Инфанте «Интерхрон» (Два времени), 2024 Все материалы предоставлены художником