«Солярис» Режиссёр Андрей Тарковский, СССР, 1972. В ролях: Донатас Банионис, Наталья Бондарчук, Юри Ярвет, Анатолий Солоницын, Николай Гринько и другие.
Роман великого польского писателя-фантаста Станислава Лема вышел в 1961 году и почти мгновенно попал в число главных произведений мировой научной фантастики. На сегодняшний день «Солярис» переведён на тридцать языков — включая, естественно, русский. Отрывок из романа вышел в журнале «Знание-сила» в 1961‑м, практически сразу после его публикации в Польше. Затем было ещё два перевода, один из которых стал каноничным.
История планеты Солярис, поверхность которой покрывает живая студенистая (и разумная!) субстанция, названная Океаном, проработана Лемом, писателем с абсолютно научным подходом к литературе, практически досконально, как и история науки соляристики — изучения Соляриса. Собственно, с целью изучения Океана над Солярисом и крутится искусственный спутник-станция, на который в качестве психолога прибывает с Земли Крис Кельвин — и обнаруживает самоубийство одного из учёных-резидентов станции, депрессии на грани безумия другого… А когда к Кельвину в ночи приходит воссозданная Океаном его покойная жена, он начинает понимать, что не они, учёные, изучают Океан — возможно, это он исследует нахальных людей, претендующих на его изучение…
Впервые к Лему за правами на экранизацию «Мосфильм» обратился ещё в 1963‑м, однако писатель очень сомневался в успехе экранизации и предлагал другое произведение, затем — польского режиссёра Сцибор-Рыльского… В итоге сперва был снят телеспектакль, о котором сегодня помнят только историки телевидения и фантастики. Затем был фильм Тарковского.
Версию Тарковского Лем не принял. «Я просидел шесть недель в Москве, мы спорили о том, как делать фильм, потом я обозвал его дураком и уехал домой», — вспоминал фантаст. Да, Лем писал о своем, а Тарковский сделал кино о своем; два великих одиночества не поняли друг друга. «Дело не в советской власти, а в собственном несовершенстве», — сказал когда‑то великий пьяница советского кино Геннадий Шпаликов. Мы вспоминаем о нём не только из-за этой цитаты, но ещё и потому, что посмертную книгу Шпаликова оформлял художник Михаил Ромадин, бывший художником-постановщиком на «Солярисе». Так о чём же Тарковский снимал фильм?
Ромадин рассказывал: поначалу Тарковский хотел убрать из кадра все приметы космического, настаивал: окна на станции должны быть с форточками и шпингалетами — но потом от этого отказался. Неясно, какой из этого сделать вывод. Лем‑то честно сказал, о чем его роман: о первой встрече с неизвестным и непонятным. Может быть, он лукавил. Тарковский говорил, что его фильм — о том, что нравственность и мораль мы уносим с собой туда, куда отправляемся. Может быть, он ошибался. Но «Солярис» очевидно стал первым для Тарковского опытом в выражении кинематографическим путем собственного несовершенства. Нельзя не согласиться — мы несём с собой куда угодно свою мораль и нравственность, но и грехи свои тоже. И Океан ни при чем. Он просто с любопытством транслирует герою Донатаса Баниониса, сыгравшему Кельвина, героиню Натальи Бондарчук, которую вытащил из его виноватой памяти. Тарковский, наверное, думал об Океане как о совести планетарных размеров. Лем явно думал по-другому. А в фильме все вообще оказалось по-третьему.
В финале картины Кельвин-Банионис на пороге дома падает на колени перед отцом-Гринько, застывая в позе блудного сына на полотне Рембрандта. За кадром звучит Бах, а потом камера подымается вверх, и мы видим, что не на Земле они, а вместе с домом плывут на крохотном островке в солярисовском Океане. Думается, фильм без книги сегодня не может существовать — но сегодня и книга без фильма не особенно работает.
Сегодня «Солярис» стал не просто одним из шедевров отечественного кинематографа — его можно назвать одним из краеугольных камней мирового кино, без преуменьшения. И не в том дело, что даже при советской власти, Тарковского очень не любившей, фильм получил четыре приза — из них два в Каннах; не в том, что к его видеоряду отсылает минимум шесть известнейших кинокартин, и не в том, что о нем проникновенные слова написал Славой Жижек. А в том, что Андрей Тарковский, глядя из космоса, увидел человека.
