Визуализация функций волшебной сказки в иллюстрациях И. Я. Билибина

1. Концепция исследования
2. Композиция
3. Цвет
4. Орнамент
5. Вывод
6. Библиография
7. Источники изображений

Русская волшебная сказка является источником устойчивых мотивов, образов и символов, занимая важное место в системе национальной культуры. Особый интерес у художников возник к ней в конце XIX-го века, после публикации восьмитомного сборника «Народные русские сказки», созданного А. Н. Афанасьевым и ставшего основой для переосмысления фольклора.

Особый внимание к сказке начинает исходить со стороны попытки ее визуальной репрезентации в изобразительном искусстве, и основной возникшей проблемой является то, что иллюстрация должна интерпретировать смысловые особенности текста, а не только сопровождать его.

В этом отношении творчество И. Я. Билибина, одного из наиболее известных русских иллюстраторов начала XX века, является показательным: в его циклах иллюстраций с помощью его художественного языка, «русского стиля», сказка становится миром с особой композиционной и пространственной организацией, получает не только декоративное, но и структурно-смысловое выражение. «Русский стиль» Билибина, сочетающий в себе элементы одновременно народного искусства и модерна, позволил иллюстратору подходить к оформлению сказок, как к созданию цельного ансамбля. Поскольку смысл русской волшебной сказки отчасти кроется в ее композиционных особенностях, а именно в устойчивой цепочке функций — эпизодов, которые повторяются в сказочных сюжетах и при этом могут менять свое положение в их композиции, то данная визуализация становится наиболее верной и оправданной.

Размышляя о функциях волшебной сказки, стоит обратиться к морфологической модели В. Я Проппа, в котором фольклорист выделил 31 функции сказки, то есть эпизоды, которые включают в себя действия персонажей, приводящих к развитию сюжета, которые повторяются в композиции различных фольклорных сюжетов: например, отлучка одного из членов семьи [1], нарушение запрета [1], получение волшебного средства [1] и так далее. Творчество Ивана Яковлевича, отличающееся стилистической целостностью и устойчивой связью с фольклорной традициях, является точной репрезентацией функций волшебной сказки. В циклах иллюстраций Билибина они получают художественное воплощение через композицию, цвет, линию и орнамент. Это делает иллюстрации художника визуальными текстами, которые передают логику и структуру сказочного повествования.

Гипотезой исследования является то, что идентичные функции в иллюстрациях Билибина раскрываются через одни устойчивые приемы, которые варьируются в зависимости от конкретного сюжета, при этом сохраняя общую структурную логику.

Для визуального анализа были выбраны циклы иллюстраций к сказкам «Василиса Прекрасная» (1899-1902), «Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером волке» (1899), «Царевна-лягушка» (1899), «Перышко Финиста ясна сокола» (1900) и «Марья Моревна» (1900-1901), поскольку именно в этих сюжетах наиболее отчетливо проявляются структурные элементы волшебной сказки, что является наиболее подходящим для визуально-сопоставительного анализа иллюстраций Билибина.

В качестве текстовых источников я буду использовать непосредственно монографию В. Я. Проппа «Морфология волшебной сказки» и текст перечисленных выше сказок в обработке Н. Афанасьева, так как именно эти версии иллюстрировал Билибин, а также статьи по истории искусства, посвященные Ивану Яковлевичу. Принцип отбора данных источников основан на их актуальности для раскрытия темы и научной достоверности.

Принцип рубрикации анализа построен на выделении отдельных способов визуализации функций волшебной сказки в иллюстрациях Билибина, не в хронологическом, а в структурно-функциональном порядке. Такой способ позволит выявить паттерны визуализации идентичных функций волшебной сказки в разных произведениях Билибина.

В иллюстрациях Билибина организация изобразительных элементов играет смыслообразующую роль, так как именно через композицию иллюстратор выделяет ключевые сюжетные моменты и задает им ритм. Очень ярко через композицию в иллюстрациях задаются функции отправки [1, с. 70](то есть покидания героя своего дома) и возвращения [1, с. 96] героя обратно.

В визуализации отправки можно мысленно провести диагональ из верхнего левого в нижний правый угол; действующие лица повернуты к зрителю спиной, направляясь в левый угол картины. Отвернутый от зрителя герой становится проводником в мир сказки.

Так же работает композиция и у парной функции –возвращения: в картине идентичная диагональная организация, но герои повернуты к нам и направляются в правый угол. Из композиций заметна принадлежность левой и правой стороны иному миру и реальному миру соответственно.

Сравнивая отправку и возвращение в композиции, можно заметить, что Билибин выбирает более статичную композицию для первой функции и более динамичную для второй. Можно заметить, что для иллюстраций к второй функции больше параллельных, чем пересекающихся, линий в композиции. Такой выбор различных композиций, во-первых, отсылает к последовательности функций в фольклорных сюжетах: после возвращения зачастую идет функция преследования, а во-вторых, показывает осторожность героев в пересечении опасной границы между реальным и иным миром.

В производных от отправки и возвращения функциях — отлучке [1, с. 49] (по Проппу это покидание дома одного из близких протагониста) и путеводительстве [1, с. 87] (то есть пространственном перемещении героя между двумя царствами) — идентичное направление диагонали и положение героев: например, такое можно заметить в иллюстрациях к «Перышко Финиста ясна сокола», однако, стоит заметить, что в отлучке нарушается правило того, что герой обязан быть повернут к зрителям спиной.

Интересна композиция и для функции запрета [1, с. 50]. К данной функции относится не только сам запрет, но и любое обращение к действующим лицам, например просьба, предложение, приказ и так далее.

Обе композиции горизонтальны, но различны по динамике, что исходит из сюжетных особенностей сказок: лицо, дающее запрет-приказ, в «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птица и о Сером волке» знакомо лицам, получающим его; в сказке «Марья Моревна» лицо с запретом-предложением, наоборот, незнакомо действующим лицам. Динамичная композиция во втором случае помогает выразить удивление от встречи, а статичная в первом — послушание и обыкновенность.

Также стоит заметить, что в билибинских иллюстрациях особую роль зачастую играет центрирование смыслового акцента. В картинах, где Билибин ставит перед собой цель показать одного из героев, не помещая его напрямую в сюжет (то есть не сталкивая его с главным героем и не помещая его в функцию сказки, сопряженную с непосредственными действиями протагониста), зачастую действующее лицо картины находится в композиционном центре. Отчасти из-за отсутствия функции сюжета эти иллюстрации можно поместить в любое место сказки: например, иллюстрации с красным и черным всадниками, которые олицетворяют зарю и ночь, можно помещать в любое место сказки, чтобы показать смену дня и ночи.

Отсутствие сюжетной функции на иллюстрациях возмещается тем, что сами герои, изображенные на картинах, играют роль агентов функций. Они помещены в центр, потому что они важны: эти герои обязательно встретятся протагонисту на пути, чтобы испытать его или дать ему нужную информацию.

Таким образом, через направление движения, расположение героев, динамику и систему пространственных границ Билибин визуализирует структуру повествования сказки. Композиционные решения позволяют сделать сказочные функции зрительно узнаваемыми.

В работах Билибина почти совсем нет перспективы, что делает его иллюстрации плоскими, похожими на лубочные картинки или даже на иконопись. Художник не стремится к точной передачи светотени. Такой подход заставляет особое внимание уделять цветам: каждый цвет несет определенную смысловую нагрузку.

Например, в иллюстрациях к «Царевне-лягушке» и «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птица и о Сером волке» с помощью цвета Билибин обращает внимание зрителя к функции нарушения запрета [1, с. 52]: в обоих случаях герои нарушают условие запрета-приказания (слева герой находит не суженую по настоянию отца, а лягушку; справа — Иван-царевич сумел поймать не Жар-птицу, а только одно ее перо). В обоих случаях с помощью цвета приковывается внимание зрителя то от героя к причине нарушения запрета, то наоборот: в первой иллюстрации внимание от красного кафтана идет по линии сверху вниз к Царевне-лягушке, а во второй — от белого акцента на Жар-птице к одежде героя.

Иллюстрациям также характерна своя палитра, которая передает некое состояние сказки, что помогает визуализировать её функции: в данном случае обе палитры передают подавленное состояние героев (что логично, ведь по Проппу ситуация нарушения запрета создает негативное и угнетающее героя состояние «недостачи» [1, с. 64], то есть недостатка чего-либо); особенное внимание можно уделить цветам не только приглушенным цветам окружения, но небу — хмурому в первой иллюстрации и абсолютно черному ночному небу во второй.

Особую роль играют также и контрасты. Например, в иллюстрациях к «Марье Моревне» и «Царевне-лягушке» с функцией испытания героя дарителем [1, с. 71] Билибин противопоставляет дарителя (персонажа, который встречается на пути главному герою и имеет цель подготовить героя к получению волшебного средства и/или достижению восполнения недостатка в чем-либо) и остальное сказочное пространство, тем самым подчеркивая сюжетный момент.

В первой иллюстрации с помощью контрастного оранжевого одеяния Билибин выделяет среди толпы подданных и лесного пейзажа королевну Марью Моревну, которая станет суженой Ивану-царевичу (т. е. по логике сказки восполнит недостачу жены); во второй — с помощью светлого серого и ярко белого цветов художник отделяет старичка, который отдаст герою волшебный клубок, от лесного пространства, также этот контраст создает видимое различие между дарителем и действующим лицом.

Также с помощью контраста Билибин выделяет в функциях, связанных с перемещением героя, то пространство, которое незнакомо и чуждо действующему лицу. Например, в иллюстрациях к сказке «Перышко Финиста ясна-сокола», выражающим функции отправки и путеводительства соответственно, Билибин перемещает героиню в холодную тень, а с помощью контрастных теплых цветов отделяет пространство избушки Бабы-Яги, так как оно часть иномирья, и тридевятое царство, которое является заморским для меньшей дочери, главной героини сказки.

Таким образом, с помощью цветовых акцентов, контрастов и особенностей палитры Билибин выделяет важные моменты повествования и раскрывает функции волшебной сказки.

Орнаменты у Билибина, которые ориентированы одновременно на византийский и древнерусский горизонтальный тип орнаментальной заставки, создают ощущение наличника у полей иллюстраций. Билибинские узоры не только выполняют роль украшения, но и усиливают смысловое содержание иллюстрацию функции волшебной сказки с помощью символических деталей.

В иллюстрациях к сказкам «Царевна-лягушка» и «Марья Моревна» визуализирована функция снабжения [1, с. 77], то есть получения волшебного средства; причем по Проппу к волшебным средствам, помимо предметов, относятся и животные: в первом случае герой встречает говорящую щуку, которая поможет ему найти иглу Кощея; во втором — говорящую заморскую птицу. В обеих иллюстрациях орнаменты показывают непосредственно волшебное средство-животное, на котором сделан смысловой акцент на картине: Билибин создает узоры из рыб и из птиц, ориентируясь на цветовую палитру животных на самой картине.

В иллюстрации к «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птица и о Сером волке» с функцией клеймения героя [1, с. 90] (Пропп по большей части относит к клейму раны, полученные героем в бою) с помощью орнамента из воронов и их перьев Билибин показывает тяжесть ран Ивана-царевича, их смертельный характер, передает мрачность сцены. Элемента коры дерева в узоре отсылают к лесному пространству сцены, а также могут указывать на смерть героя — на принадлежность его тела лесной земле, на которой он погиб.

Интересна связь орнамента и смысла изображения, которое он обрамляет, в иллюстрациях к функции трансфигурации [1, с. 107], то есть получению героем нового облика. В работах Билибина к «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птица и о Сером волке», «Царевне-лягушке» и «Перышку Финиста ясна-сокола» в орнаменте представлены участники трансфигурации: в первом случае волк в узоре отсылает к Серому волку, который принял обличье Елены Прекрасной, чтобы обмануть царя; во втором — рыбы из озера, которое создала Царевна-лягушка в человеческом облике из своего рукава (причем здесь происходит двойная трансфигурация); в третьем — Финиста ясна сокола в профиль и анфас, который помог измениться младшей дочери так, чтобы ее не узнали на празднике.

В таких случаях функции сказки на них связаны с изменением окружающего пейзажа — либо с перемещением героя, либо с его нахождением в незнакомом месте. В картинах к «Марье Моревне» и «Царевне-лягушке» с функцией испытания героя дарителем орнамент задает то пространство, которое присуще дарителю: заморское царство — Марье Моревне, лесные цветы — старичку. В иллюстрации к «Перышку Финиста ясна-сокола» (путеводительство) орнамент раскрывает больше образ тридевятого царства: к нему плывут корабли из разных царств, что показывает насколько оно далеко от дома героини.

Таким образом, Билибин связывает орнамент иллюстрации с ее внутренним миром и через символику орнаментов выделяет в ней функции волшебной сказки.

Иллюстрации И. Я. Билибина являются самостоятельной системой визуального повествования. Анализ иллюстраций к сказкам «Василиса Прекрасная», «Царевна-лягушка», «Марья Моревна», «Перышко Финиста ясна сокола» и «Сказка об Иване-царевиче, Жар-птице и Сером волке» показал, что художник использует повторяющиеся художественные приемы для визуализации идентичных функций волшебной сказки: особую организацию композиции, контрастные цвета, ритм линий и орнаментальное обрамление.

Стоит заметить, что эти элементы не являются механически повторяющимися, они меняются в зависимости от смыслового и эмоционального содержания иллюстрированной сказки и при этом сохраняют общую структурную логику повествования, то есть в случае визуализации идентичных функций они адаптируются Билибиным под особенности сюжета. Это свидетельствует о глубоком понимании Билибины морфологии сказки.

Иллюстрации Ивана Яковлевича становятся визуальным эквивалентом сказочного текста, в котором художник передает не только сюжетную композицию и ритм, но и систему отношений между персонажами сказки, каждый из которых несет свою собственную функцию. Именно поэтому творчество И. Я. Билибина можно считать одним из наиболее последовательных примеров визуальной интерпретации морфологии волшебной сказки в искусстве начала XX-го века.