Визуальный язык графичесого романа «Лечебница Аркхем»

Конец 1980-х — это время, когда супергероика ещё в основном держится на «понятном визуале». Даже когда истории становятся темнее, они остаются достаточно «читаемыми» и структурированными.

На этом фоне «Лечебница» сильнее смещает акцент с «читаемости» на ощущение.

Важно то, как история воспринимается. Она становится более напряжённой. И в этом смысле МакКин делает супергероику больше про само состояние.

Техника

Маккин смешивает живопись, графику, коллаж и фотографию. Его техника буквально сохраняет тактильность материалов — другими словами, мы не просто рассматриваем изображение, а почти физически его ощущаем.

Коллаж

Коллаж в «Лечебнице» часто сравнивают с сюрреализмом, поскольку он разрушает привычную цельность изображения, что создаёт эффект многослойности.

Подобное визуальное решение только усиливает ощущение общей нестабильности. Мир Аркхема воспринимается не как нечто «единое», а как разорванное, хаотичное место, которое отражает состояние психики персонажей и общую тему безумия в лечебнице.

Живопись и графика

Это подчёркивается также благодаря использованию двух контрастирующих между собой техник: живописи и графики. МакКин частично использует плотный цвет и «тяжелые» мазки, частично — карандашный «легкий» рисунок, но делает это в рамках только одной полосы.

С одной стороны, такое решение помогает отразить «двойственность» персонажей и нарушить баланс между сознанием и бессознательным, когда вытесненное всё равно прорывается наружу — например, в случае Харви Дента / Двуликого. С другой — оно лишает читателя даже минимального ощущения стабильности.

Текст и синтаксис

Отдельно стоит сказать про шрифт и синтаксис. За первое в «Лечебнице» отвечал Гаспар Саладино — он проделал работу, без которой, как мне кажется, ощущение безумия было бы не совсем полным.

Каждый персонаж здесь получает собственный голос в буквальном смысле: шрифт, цвет текста и форма бабблов становятся продолжением состояния того, кто говорит.

Этот принцип помогает ориентироваться в повествовании. Несмотря на хаотичность всего, различить, кто именно говорит, всё ещё возможно: Речь Амадея Аркхема, например, выполнена курсивом, напоминающим дневниковую запись, а речь Шляпника — шрифтом «детским» и «сказочным», что в какой-то степени на контрасте с его безумием выглядит жутко. Однако именно текст и создаёт более полную картину нестабильности — и особенно выразительно это проявляется в леттеринге, который был создан для Джокера.

Речь Джокера выполнена неровным красным текстом, лишённым привычных бабблов и каких-либо границ. Буквы выходят за пределы, растекаются, визуально напоминают брызги крови. Это одновременно отражает маниакальную природу Джокера и в то же время создаёт ситуацию, при которой его слова физически трудно разобрать.

Некоторые читатели, в том числе и я, признавались, что им приходилось буквально всматриваться в страницу, чтобы расшифровать «о чём же говорит герой». Но, как мне кажется, это не просчёт леттерера: сложность чтения здесь работает по своему. Речь Джокера не подчиняется порядку так же, как и он сам не подчиняется никакой логике, кроме собственной.

По тому же принципу оформлена речь и других персонажей. Дневники Амадея Аркхэма написаны «от руки». Реплики Макси Зевса помещены в ярко-синие бабблы и стилизованы под античный греческий шрифт, визуально подчёркивая его манию величия и одержимость образом божества. Бэтмен говорит через тяжёлые чёрные бабблы с белым текстом. Его речь выглядит наиболее сдержанной, но на фоне остальных персонажей эта «стабильность» начинает восприниматься искусственной.

«А затем я смотрю на кукольный домик. А кукольный домик. Смотрит. На. Меня».

Эту фразу произносит Амадей Аркхэм. Он только что нашёл тело жены и дочери после убийства, совершённого одним из пациентов, — и ещё не знает, что голова ребёнка спрятана внутри игрушечного домика.

Ещё один приём безумия, которое можно прочитать — парцелляция. Конечно, она используется для «замедления» сцены или акцента, однако сама суть «распадания» сильно граничит с теми моментами, когда распадается и сознание самих персонажей.

Композиция и организация полосы

Говоря о композиции, стоит обратить внимание на то, где именно удерживается читательское внимение. Во многих сценах композиционный фокус сосредоточен на персонаже.

Поскольку сама композиция при этом остаётся относительно стабильной, внимание смещается не на само действие, а на небольшие различия между кадрами, к примеру, на изминения мимики, ракурса, взгляда или пластики тела. Такие детали позволяют проследить как эмоциональное и психологическое состояния героя меняются именно в процессе — и во многом благодаря этому мы также это ощущаем.

Другой важный элемент композиции — межкадровое пространство. В «Лечебнице» оно выполняет сразу несколько функций.

Первая связана с параллельностью действия. Это помогает выстраивать несколько сюжетных линий, происходящих одновременно, но в разных местах. Например, в сцене, где Бэтмен узнаёт о бунте в психиатрической лечебнице, повествование разделяется на две линии: происходящее внутри Аркхема и действия самого Бэтмена за его пределами. Такое решение, с одной стороны, делит, но с другой — усиливает напряжение, поскольку читатель не видит, что происходит в пространстве лечебницы, но при этом знает, что там кто-то есть.

Вторая функция связана с визуализацией бессознательного. В некоторых сценах межкадровое пространство перестаёт быть нейтральной границей между изображениями и начинает работать как продолжение внутреннего состояния персонажей. Это особенно заметно в эпизодах, связанных с Амадеем Аркхемом, где пространство лечебницы словно «запирает» героя внутри его собственного сознания.

И третья работает на усиление, в моментах, когда пространство становится захвачено самим действием.

Интересно также то, как сам кадр внутри полосы может деформироваться и «ломаться». В такие моменты в изображении присутствует не только само действие, но и внутреннее состояние персонажа — его страх, пережвания или ощущения. В результате мы видим не только событие, но и буквально то, что происходит в голове героя.

У читателя появляется возможность проследить за этим только визуально, к примеру, достаточно увидеть красные границы кадра, напоминающие кровь, чтобы понять, что в сцене происходит убийство.

Достаточно часто МакКин использует вытянутые вертикальные фреймы. Они сжимают изображение, и мы буквально ощущаем ту же сдавленность, что и герой. Из-за того, что в самой истории подобное композиционное решение встречается почти постоянно, создаётся ощущение, что сама лечебница «давит своими стенами» на каждого, кто в неё входит.

Лечебница деформируется, как и персонажи внутри неё. Благодаря визуальным решениям Дейва МакКина читатель ощущает, как Аркхем подчияется страхам героев и как история становится буквально погружением в «бессознательное», которое проявляется даже через элементы структуры самого графического романа.