Концепция
Изначально эта книга задумывалась как стандартное визуальное исследование феномена разрушения в современном искусстве. Предполагался обзор ключевых практик, систематизация методов и анализ контекстов, но в процессе работы фокус сместился. Я поняла, что меня интересует не столько «что» разрушают художники, сколько «почему» они это делают, как их личный опыт, травмы, биографические обстоятельства и внутренние конфликты приводят к разрушительным действиям. Мне стало важно не просто описать работы, а войти с их авторами в диалог, иногда как исследователь, иногда как зритель, но чаще всего как человек, который видит в этих людях отражения себя.
Так в книге появился главный герой — я сама. Моя задача изменилась: я перестала быть только сторонним наблюдателем. Я стала частью повествования, его движущей силой. Я искала не универсальное определение разрушения, а ответ на личный вопрос: почему тема разрушения так отзывается во мне? Почему она появляются в моё собственное искусство? Поэтому в центре исследования оказались не столько произведения, сколько личности художников. Анализ работы для меня стал вторичным, на первый план вышло то, как работа связана с человеком, который её создал. В итоге эта книга — не каталог и не научная работа. Это скорее личный дневник, где я ищу себя через диалог с теми, кто тоже когда-то столкнулся с разрушением. Я спрашивала их, а в итоге отвечала себе. И в этом разговоре разрушение перестало быть просто темой. Оно стало способом думать, чувствовать, созидать и исцеляться.
Формат книги
Формат этой книги вытянутый, высота заметно больше ширины. Такой силуэт создаёт ощущение хрупкости, неустойчивости: кажется, книга вот-вот завалится набок, упадет и разобьётся. Это отражение главной темы: разрушения, хрупкости, небезопасности. Но в выборе этого формата есть и другой слой личный, сентиментальный. Перебирая варианты, я наткнулась на шахматную доску, сложенную пополам. Она принадлежали моему дедушке, в детстве мы часто играли в них. Их пропорции, вытянутый прямоугольник, стали прообразом этой книги. Так формат соединил в себе два начала: пугающее, шаткое, готовое рухнуть и глубоко родное, согретое памятью. Они не спорят, они сосуществуют в парадоксальном, но честном симбиозе.
Главы
Книга делится на пять глав. Четыре из них названы предметами, которые художники разрушают: посуда, мебель, улица, здание. Именно к этим словам «разбитая, сломанная, разгромленная, разрушенное» отсылает название книги. Такое формальное, почти наивное разделение дало мне свободу. Я перестала думать о методах, смыслах и контекстах. Мне было важно только одно: чтобы был разбит конкретный предмет. И этот подход позволил увидеть, как по-разному можно трактовать разрушение одного и того же: тарелки, стула, стены, целого квартала. Пятая глава — про меня. Точнее, про три мои работы, в которых разрушение становится главным действующим лицом. Но текст для этой главы писала не я. Это сделали мои друзья, художницы, которые смотрели на меня со стороны. Это тоже часть пути, позволить другим сказать о тебе то, что ты сама не можешь.
Каждая глава в этой книге имеет свою типографику, она отсылает к тому, о чём идёт речь, и к тому, что именно разрушают. В главе «Посуда» страницы усеяны маленькими изображениями, похожими на россыпь осколков. В главе «Мебель» фотографии разделены на равные части, напоминая дверцы шкафов, ящики комодов. В главе «Улица» и текст, и изображения обретают квадратные очертания — жесткие, замкнутые, отсылающие к границам, перекрёсткам, клеткам кварталов и плитке. В главе «Здание» всё становится единым монолитом: текст и картинки сливаются в одну плотную, нерасчленимую массу. Так форма каждого раздела не просто сопровождает содержание — она проживает его вместе с читателем.
Вставные элементы
В книге есть блоки, которые выпадают из общего ритма. Они отличаются от основного текста, того, где я подробно разбираю биографии, контексты и работы художников. Эти вставные элементы живут по своим правилам. Пример такого блока — интервью с художницами, которых я знаю лично. О них нет смысла писать так же, как о других: собирать контекст, восстанавливать историческую канву, выстраивать дистанцию. Потому что их контекст — это и мой контекст тоже. В таком случае интервью оказывается честнее и полнее, чем текст, включающий в себя только одну мою точку зрения.
30.https://images.squarespace-cdn.com/content/v1/5614520ce4b0241f53ed4809/14592 08658481-AL596SQ3PVLVC6W7PABY/DSC_4688.jpg
35.https://www.artnet.com/WebServices/images/ll1616304llgV6jR3CfD rCWvaHBOAD/john-chamberlain-ramfeezled-shiggers.jpg
36.https://t1.daumcdn.net/thumb/R1280x0/?fname=http://t1.daumcdn.net/brunch/service/user/i7B/image/vdTJgJ4vxN2dC7KxKt-cpLKNwT0.jpg https://th.bing.com/th/id/R.421270acf514f82d5a89da8b6dce5892?rik=dU1y7JUTdPADDA&pid=ImgRaw&r=0
42.https://a.1stdibscdn.com/a_15662/a_141582821711138226633/Screenshot_202 4_03_22_at_3_21_19_PM_master.jpg
