Ленинград: сценография неформального пространства 1980-1990-х

Ленинград 1980-х — парадный город с неоклассическими ансамблями и промзоной, с одной стороны, и андеграундная субкультура художников, музыкантов, поэтов с другой. При этом сама городская среда для обывателя чаще всего выступает нейтральным фоном, тогда как для самих участников неформальных сообществ пространство было активным соавтором их высказывания.

Актуальность визуального исследования в том, чтобы сместить фокус с персон и событий на пространственные условия их возникновения. На то, как инфраструктура и повседневная среда Ленинграда становилась не просто местом, а сценой для неофициальной культуры.

В контексте данного исследования под неформальным пространством понимается городская среда, которая используется сообществами «в обход» её официального назначения.

Неформальное пространство обладает четырьмя ключевыми характеристиками: • присвоенность; • неопределенность статуса; • самодельная инфраструктура; • доступ только для «своих».

Принцип рубрикации

Методы и материалы исследования

Гипотеза и цель

Цель исследования — узнать, как устроена сценография ленинградского неформального пространства 1980-1990-х.

В тесных ленинградских комнатах встречались рок-музыканты со своими слушателями, поэты, художники и фотографы со зрителями. Квартира становилась точкой пересечения разных искусств, местом, где границы между жанрами стирались.

Первой сценой ленинградского андеграунда была обычная комната. Квартира превращалась в выставочный зал на один вечер: картины вешали поверх шкафов и книжных полок, а зрители стояли впритык друг к другу. Фотографий таких событий сохранилось немного, потому что снимали редко, только чтобы запечатлеть момент.

Московская галерея «APTART» показывает наглядную схему, которая работала и в Ленинграде. Несколько картин развешаны вплотную друг к другу на стене обычной комнаты. В квартире нет специального выставочного пространства, а зрители стоят ничем не отделенные от экспонатов. Используют стены, дверные проемы, подоконники, всю площадь. Так искусство вписывают в уже готовый, обжитой интерьер.

26 октября 1974 года в Ленинграде поэт Константин Кузьминский открыл свою квартиру для первой выставки неофициальной фотографии «Под парашютом». Примечательно, что уже после открытия выставки был натянут почти целый парашют и установлены лампы, которые создавал мягкий рассеянный свет.

Кузьминский превратил обычную жилую комнату в креативное выставочное пространство, развесив фотографии плотными рядами на стенах. Участвовало 23 фотографов, среди них Борис Смелов, Борис Кудряков, Геннадий Приходько, Ольга Корсунова. Несмотря на нелегальный статус и связанный с ним риск, выставка собрала около 500 зрителей и показала, что квартира может работать как галерея.

На фотографиях с той выставки посетители располагаются на стульях и диванах, на столах стоят подносы с чайниками и кружками, вазы с цветами. Работы висят на стене не в безличном музее — они оказываются на уровне глаз, среди знакомых предметов. Гости могут спокойно их разглядывать, не торопясь.

Та же логика работала и в музыке. Фотография 1983 года демонстрирует квартирник на Синопской набережной. Нет сцены, нет прожекторов, нет дистанции между артистами и слушателями. Рыбин и Цой сидят рядом со зрителями. Сзади видна дверь и переключатель, рядом бытовые предметы. Мы видим резкие тени, значит света в комнате почти не было.

В таких условиях исчезает барьер между исполнителем и аудиторией. Концерт перестаёт быть «представлением», а становится уютным разговором, в котором все видят друг друга. На виду остаются бытовые предметы, напоминая, что артисты не на сцене, а в обычной комнате.

В перерывах между песнями музыканты и гости просто разговаривали, курили в открытую форточку и пили чай с печеньем. Квартирник не отделял выступление от жизни, искусство происходило здесь же, где передавалась из рук в руки кружка.

26 января 1984 года в Ленинграде квартирник «Сейшн на Петроградской» Майка Науменко и Виктора Цоя проходил в атмосфере крайнего дефицита: из мебели в комнате катастрофически не хватало табуреток, поэтому третьему участнику, гитаристу Наилю Кадырову, пришлось играть сидя на перевёрнутом ведре. Несмотря на технические трудности и духоту, концерт стал заметным событием.

Запись, сделанная Иваном Сидоровым на бытовой магнитофон, разошлась на катушках и спустя десятилетия была официально переиздана, сохранив для истории атмосферу ленинградского андеграунда.

Акустический концерт группы «Алиса» 1 октября 1987 года ещё один пример камерного пространства. Кинчев, Шаталин и Самойлов сидят на стульях с акустическими гитарами напротив занавески, а перед ними слушатели. В перерывах между песнями слышны разговоры, звон чашек, смех. Теплая, домашняя атмосфера, созданная бытом, объединяет незнакомых людей ещё сильнее.

Егор Летов, лидер омской «Гражданской обороны», специально приезжал в Ленинград, чтобы выступить на квартирных площадках. Для него это был не просто концерт, а способ оказаться в центре ленинградского андеграунда, встретиться с теми, кто жил той же музыкой.

На квартирник у Филаретовых пришло около трехста человек, поэтому в комнате было душно, а стекла запотевали. Этот эпизод важен для понимания сценографии андеграунда тем, что он доводит до крайности принцип «тесноты».

Особое место занимает квартира Бориса Гребенщикова* на улице Софьи Перовской. Эта комната стала одним из ключевых мест, где происходили встречи ленинградских рок-музыкантов с представителями Запада. Например, с Джоанной Стингрей, американской певицей. Интерьер оставался типичным для советской коммуналки: скромная мебель, книжные полки, бумажные обои, никакого намека на «представительский» вид. Но здесь западные гости впервые слышали самиздатовские записи, обменивались информацией и контактами. Для советских музыкантов это был редкий канал связи с внешним миром.

Международное значение этого места никак не отражалось на его бытовой эстетике: гости сидели на тех же стульях, слушали тот же магнитофон и разговаривали. Отсутствие внешних атрибутов важности встречи и было главным сценографическим приемом: иностранцы на один вечер становились «своими».

Доступ только для «своих»

Если квартира была сценой на один вечер, то сквот и мастерская представляли собой постоянное место обитания. Сквот (от англ. to squat — «занимать место без спроса») — это самовольно захваченное жильё. В Ленинграде 1980-х годов пустующих домов в центре было множество после расселения коммуналок и программы капитального ремонта. Тогда художники и музыканты начали превращать заброшенные здания в мастерские, концертные и выставочные площадки. Здесь они жили, работали и принимали гостей.

Одним из самых известных и долгоживущих ленинградских сквотов был дом № 10 на Пушкинской улице. Это пространство является редким примером того, как неформальное пространство, пройдя через борьбу за выживание, смогло легализоваться и продолжить существование. История этого места началась в 1989 году, когда художники из Товарищества экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ) заняли огромный расселенный дом на несколько корпусов. Вскоре здесь появились мастерские, галереи, жилые комнаты и клубы. В комнатах ободранные стены и самодельные перегородки соседствовали с огромными полотнами в выставочных зонах, так возникала сценография неформального пространства, где не было границы между творчеством и бытом.

На фотографии из архива RAAN художник Вадим Овчинников стоит в своей мастерской на Пушкинской напротив его работы. Картина соседствует с неприбранным диваном на заднем фоне. Искусство не выставлено напоказ, а существует вместе с повседневностью.

В 1993 году проходит открытие персональной выставки Баби Бадалова «Нахождение года». Серия из 11 фотографий фиксирует уже другую ситуацию: появляются зрители, изображения выставляются как в галерее, мероприятие снимают на камеру. Пространство сквота начинает легализовываться. Но в кадре всё ещё угадывается прежнее: ободранные стены, непарадный свет, отсутствие подиума, одиноко стоящая бутылка в углу комнаты.

Другой важный пример — галерея «АССА» в квартире Тимура Новикова на Шпалерной улице. Ещё до Пушкинской, «АССА» была не просто мастерской: в трёх комнатах и коридоре размещались экспозиции, остальные помещения служили жильём и площадкой для концертов и показов моды. Сюда приходили не только художники, но и музыканты такие как Виктор Цой, Сергей Курёхин, Георгий Гурьянов.

Фотографии из архива Евгения Козлова фиксируют^ что в галерее не было разделения на выставочный зал и бытовое пространство. Коллажи висят на стенах, прилепленные скотчем, картины стоят на подоконниках, опираются на батарею. Художники получили территорию, которую могли использовать так, как хотели.
«АССА» просуществовала с 1982 по 1988 год и стала легендарным местом, где встречались разные поколения и разные виды искусства.

Ещё один адрес — мастерская Виктора Тихомирова, одного из организаторов объединения «Митьки», у которых была другая эстетика: более бытовая, ироничная, нарочито простая. Их мастерские и квартиры были такими же местами жизни-творчества, но с иной атмосферой. Художники позируют на фоне своих работ, но без пафоса. На снимках видно, как пространство мастерской одновременно и рабочее, и жилое, и выставочное, но лишённое какой-либо театральности. В отличие от «Новых художников», «Митьки» сознательно уходили от авангардного пафоса в сторону наивного рисунка и небрежной позы. Отдельные кадры показывают художника в своем пространстве: работа и быт рядом, стены в работах и пятнах краски.

Сценография ленинградского неформального пространства 1980–1990-х устроена как система приемов, которая меняется в зависимости от степени присвоения места. В квартире она строилась на тесноте, отсутствии сцены, минимальной дистанции, бытовой декорации и доступе только для «своих». В мастерских к этим приемам добавились соседство искусства с инструментами и самодельная инфраструктура. Те же приемы стали работать интенсивнее, потому что пространство уже полностью обживали.

Таким образом, визуальный анализ подтвердил гипотезу: сценография ленинградского андеграунда имела устойчивый набор приемов, которые менялись не по своей природе, а по степени интенсивности при переходе от квартиры к сквоту. И та, и другая сцена остались в памяти благодаря той особой атмосфере, которую создавали ободранные стены, самодельный свет и чашка чая, передаваемая из рук в руки между песнями.

*Борис Гребенщиков признан иноагентом на территории РФ